Как и в случае с предыдущими операми, Глинка начал с общего плана сочинения.
Он объяснял молодому человеку:
— Я вам напишу план. Мы поговорим о нем, потом принимайтесь, с Богом, за работу. Как скоро напишете номер, несите его ко мне. Мы перечтем его, исправим общими силами, а там примемся и за музыку. Извините, а уж вам от меня достанется, я вас буду мучить.
Работа началась. Глинка много времени посвятил разработке плана оперы, но история повторялась.
Василько-Петров тянул с текстами. Вспоминали, что он вел довольно свободный образ жизни: любил кутежи и часто влюблялся в своих учениц, от чего терял голову и не выполнял свои профессиональные обещания. Но, как и раньше, Глинка не очень-то и ждал текста. Он уже играл отдельные номера из II действия оперы, чем приводил в восторг друзей. Давний знакомый певец Петров даже прослезился от одной из мелодий. Леоновой маэстро говорил:
— Опера у меня вся тут, в голове, дайте мне только либреттиста, и через месяц опера готова.
Постепенно, многократно проигрывая разные отрывки, Глинка пришел к мысли, что уничтоженный материал симфонии «Тарас Бульба» может быть присоединен к новой опере в виде антрактов или вступлений.
Он рассказал о своей идее Гейденрейху.
Врач послушал музыкальные импровизации друга и воскликнул:
— Какой антракт? Что такое антракт? Это время, когда школьник или профессор бежит в буфет, чтобы поскорее выкурить папироску. Нет. Это твое инструментальное сочинение — барыня, да еще какая, из нее выйдет просто отличнейшая увертюра.
Владимир Стасов, наоборот, протестовал против симфонической музыки в опере:
— Уж слишком она малороссийская![686]
В нем, видимо, клокотала обида, ведь первоначально именно он претендовал на роль либреттиста, но по каким-то причинам не получил согласия Глинки и Федорова.
К лету, когда закончились служебные обязанности, Василько-Петров принес пробную сцену из II акта. Глинка отправлял ему комментарии, но в целом остался доволен стилем. Он резюмировал: «русско и задушевно»[687]. «Чтоб делать хорошо, не надо торопиться»[688], — сообщал он свое
Если первый акт уже имел какой-то план, то третий еще обсуждался со Стасовым и Серовым, которые были главными консультантами по опере. Теперь Михаил Иванович решил сочинять в комфортных условиях — без спешки и нервного перенапряжения.
Каково должно быть содержание оперы и насколько отличаться от пьесы — остается неизвестным. Леонова вспоминала, что первое действие начиналось так: «На сцене мать укачивает своего ребенка, и опера начинается колыбельною песнею (которую предстояло петь мне). М. И. Глинка тогда же предлагал мне написать эту песню, не дожидаясь окончания всей оперы, для того, чтобы я могла петь ее раньше; но я, не желая затруднять, отклонила его от этого, в полной уверенности, что у нас будет целая опера. Впоследствии я была в отчаянии и жалею ужасно до сих пор, что не воспользовалась этим предложением; по крайней мере, хотя бы эта песня теперь существовала»[689].