Но Ден, видимо, сам сраженный случившимся, сделал все возможное для того, чтобы достойно проводить в последний путь своего друга. В его искренности сложно сомневаться: все его сохранившиеся письма демонстрируют истинное почитание Глинки, он неизменно давал высокую оценку его творчества. После смерти русского друга Ден распространял его сочинения среди музыкантов, он добывал рукописи Глинки для своей библиотеки. Никто другой в Европе не занимался подобной популяризацией русского композитора. А на следующий год — 12 апреля 1858 года — не стало и самого Зигфрида Дена.

После похорон Глинки в публичном пространстве стало распространяться мнение о скоропостижном уходе русского гения по причине жестокосердия соотечественников. Василько-Петров рассуждал: «Удивительна судьба этого русского искусства; подумаешь, право, что-то роковое лежит над ним! В течение двадцати лет лишилось оно пяти гениальных деятелей: Пушкин, Лермонтов, Гоголь, Брюллов и Глинка покинули свое земное поприще раньше времени, пробив новый путь в искусстве и не достигнув крайней меты, до которой должен был довести их гений, если б судьбе угодно было продлить им жизнь! И смерть каждого из них сопровождалась анормальными обстоятельствами: двое пали от пули, двое умерли вдали от отечества, один — отрекшись от того, что составляло его силу и славу»[775]. Соллогуб сравнивал Глинку не с Пушкиным, как позже Владимир Стасов, а с другим признанным гением — Гоголем, что имело под собой почву и вполне весомые предпосылки. Оба были ипохондриками, страдали от золотухи, любили путешествовать, в конце жизни обратились к религиозному искусству и уничтожили свои последние творения. Соллогуб писал: «Настоящее поколение вынесло торжественно из прошедшего на безусловный фетишизм только два имени — Гоголя и Глинки, и действительно, не могло выбрать никого лучше, потому что оба были бесспорными гениями, хотя не были вполне безукоризненны не только перед человеческою слабостью, но и перед строгими требованиями искусства»[776].

Соллогуб считал, что винить в смерти Глинки нужно… русский национальный характер: «сложилось убеждение, что оба (Гоголь и Глинка. — Е. Л.) рановременно погибли, как Пушкин и Лермонтов, жертвами общественного равнодушия и необразованности своего времени. Тут уже совершенная неправда. И Пушкин, и Гоголь, и Лермонтов, и Глинка, и Брюллов играли в свою эпоху значительную роль, и если они не сделали того, что могли, то винить следует не общество, всегда им сочувствовавшее, а их самих, потому что они тоже были русские, как все прочие, и что в их голове тоже не вмещалось чувство меры»[777].