И все-таки нам хочется делать «Карамазовых» так же, как в свое время «Идиота», – в цвете.
Напряженный трагизм страстей романа, суровость его повествования и особенно то, что центральное место в нем отведено сложным человеческим чувствам, подсказывают нам особый характер пользования цветом и освещением. Мы будем стремиться притушить и значительно уменьшить их резкость, дабы они не отвлекали зрителя от актера, не мешали его игре, а вместе с тем создавали бы необходимую атмосферу напряженного драматизма, обостряя ее восприятие.
С актрисой Лионеллой Скирдой (в будущем – Пырьевой) на съемках «Братьев Карамазовых»
Нам мыслится, что цвет должен помочь актеру наиболее полно выразить и донести до зрителя состояние его чувств, мыслей и быть не добавочным украшением фильма, а одним из основных элементов его драматургии.
Несколько слов еще об одном немаловажном компоненте нашего будущего фильма – о монтаже.
Монтаж мы понимаем не как простое склеивание снятых сцен в логической последовательности сюжета, а как особый вид творческого процесса, свойственного только нашему искусству кино. В режиссерском сценарии в какой-то мере уже намечен монтажный строй фильма, найдены в целом ряде сцен необходимые акценты, стыки, переходы, но этого, как нам кажется, еще недостаточно.
Мы намерены в момент освоения и репетиций того или иного объекта делать более детальную монтажную разработку каждой сцены, учитывая все то, что может привнести и подсказать мизансцена, обстановка и игра актеров. Причем черновой монтаж мы собираемся вести параллельно съемкам, дабы иметь возможность контролировать свою работу, вовремя исправлять возможные ошибки и доснимать необходимые для окончательного монтажа детали, укрупнения и т. п.
Итак, все художественные компоненты фильма, включая музыку (о роли которой мы здесь пока не говорим, так как не решили еще окончательно, будет ли она оригинальная или компелятивная из произведений Скрябина и Рахманинова), будут соединены и направлены на то, чтобы помочь нашим актерам в создании глубоко достоверных образов романа.
Если режиссура, назойливо не выпячивая себя, будет всемерно помогать актерам, как можно полней и правдивей выразить мысли, чувства и страсти их персонажей, мы сумеем тем самым наиболее полно выявить прогрессивные, гуманистические тенденции романа «Братья Карамазовы».
Эволюция Ивана Пырьева
Эволюция Ивана Пырьева
Немало потолкавшись в художествах, я знаю, сколь много в искусствах людей, которые всю жизнь носят выбранную маску и играют роль, изученную до мелочей: весельчак, анекдотчик, простак, мудрец, остроранимый, восторженновоспаленный. Но человек интересен не тогда, когда он играет роль, а когда его самого можно сыграть.
Евгений Габрилович
Пырьева можно было сыграть. Он мог бы стать героем мелодрамы, комедии, фарса, трагедии, трагикомедии. Можно поставить кинокартину «Пырьев», сочинить пьесу, написать роман. Он был разноцветен, противоречия бороздили его. Скандальным и ласковым, притихшим и оглушительным, бесстрашным и трусоватым. Смиренным, язвительным, властным, благостным, зычным. Порой достойный дружбы, любви, преданности, порой не достойный ничего. Из многих оттенков, полуоттенков, граней и миллиметров складывалось явление, носившее имя Пырьев. Иван Александрович Пырьев.
Но главным в этом растворе было все же НЕИСТОВСТВО. Неистовый в заведывании «Мосфильмом», буйный на съемочной площадке, яростный в работе с актерами, исступленный в игре в преферанс. Он играл в карты с постоянными партнерами и был веселым, нежным и озорным, когда выигрывал. Но бесился, проигрывая. Он вообще ненавидел проигрывать. И не только в карты.
Да, в общем-то, он и не проигрывал в кино. С середины тридцатых годов Пырьев и его музкомедии гремели по всей стране. Он любим всеми, чьей любви добивались все. Популярность его была сокрушительна. Своими глазами я видел, как на пляже Рижского взморья, где он отдыхал, за ним и неизменной первой актрисой его кинолент шли толпы. Поклонники подвигались в благоговейном отдалении, и лишь порой из толпы доносился стон верности и восторга.
Он был знаменит, обласкан правительством и любим народом и мог бы оставаться таким до кончины, подобно другим таким же авторам лирических музкомедий. Но вдруг непредсказуемый поворот. От серенад к Достоевскому. Признаться, мало кому был понятен этот прыжок. Недоумевал и я. И только после того, как посмотрел «Карамазовых», уяснил, что это вожделенный для каждого художника (перевалившего за полжизни) скачок к Себе.
Ведь все, что у Достоевского, – это он сам, Пырьев. И князь Мышкин, и Настасья Филипповна, и двуликая Грушенька, и Митя, с его неоглядным разлетом. Да и старик Карамазов – пусть простится мне это – он. Все это он воссоздал подобно тому, как человек порой воссоздает себя самого в ночной тишине, наедине с собой.
Одним из первых Пырьев, былой одописец, выскользнул в НЕДОЗВОЛЕННОЕ, к себе. И поэтому «Карамазовы» – лучшее, что он сделал в кинематографе.
Об Иване Пырьеве
Об Иване Пырьеве
Еще до встречи с Иваном Александровичем Пырьевым я знал о его огромном на всех влиянии. Он все время что-то возглавлял: был председателем совета Дома кино, когда до Союза еще оставались годы, был директором «Мосфильма». Пырьев всегда был крупной общественной фигурой. Конечно, его фильмы, особенно «Кубанские казаки», были просто олицетворением лакировки, кинематографа культа личности. Только после смерти Пырьева многие признали, что нельзя относиться к его картинам, как к документу жизни, что это жанровое кино.
В институтские годы мы пристально и критически смотрели «Идиота». Сейчас, не занимаясь теоретическим исследованием, могу только сказать, что Пырьев поступил как-то удивительно, взявшись снимать вторую часть фильма. Если вы внимательно перечитаете роман Достоевского и столь же внимательно посмотрите фильм, то убедитесь: многие артисты, занятые в картине, не вытянули бы вторую часть романа. Но я помню отзыв Ромма, в своей мастерской сказавшего (а любой афоризм каждого из мастеров становился через коридорную почту достоянием всего института): «Там, где темперамент Пырьева и темперамент Достоевского совпадают, в фильме рождаются удивительные эпизоды».
Кстати, впервые я увидел Ивана Александровича Пырьева именно на съемках «Идиота». Это было летом 1957 года. Делегация Всемирного фестиваля молодежи и студентов, в которую входил и я, была на «Мосфильме». Пришли в павильон, где снималась встреча князя Мышкина с Фердыщенко. Предсъемочная суета, но никого из главных участников съемки – ни режиссера, ни оператора, ни актеров – в павильоне еще не было. Я слышал уже, что Пырьев – человек неукротимого темперамента, что он может, не сдержав себя на съемках, наорать, нагрубить, поэтому я ждал появления мастера с интересом. Но тогда я еще не знал, каков он на самом деле. Дипломатический дар Ивана Александровича и сегодня мало кому ведом. Пырьев появился в павильоне, и его первыми словами были: «Где Юра? Где Юра?» Юра, его ассистент, подошел к нему. «Нет, нет, не ты. Юра Мышкин». Так Пырьев Яковлева назвал, взяв имя актера, а фамилию персонажа. Появился Юрий Яковлев. Пырьев начал ставить кадр, оператор Валентин Павлов стал примерять свет, появились артисты. Пырьев был изысканно вежлив, приятен, обаятелен. Ну ясно, его же предупредили, что сейчас придет международная делегация. Естественно, нам вскоре подсказали, что не стоит мешать, и мы, поблагодарив Ивана Александровича, удалились.
С тех пор я долго не видел Пырьева. И вот открылся Московский кинолекторий. В мои обязанности входило составить программу, обеспечить фрагменты, встретить, а иногда даже и привезти лектора, благодаря чему я и получил возможность общения со многими замечательными людьми. Одну из лекций читал Ростислав Николаевич Юренев. В зале уже начался фильм. Мы с Юреневым прогуливаемся по фойе Белого зала в Союзе, и вдруг из двери, что ведет за кулисы зала, появились Люся Марченко и Пырьев. Он, как всегда, с палочкой. Юренев и Пырьев поздоровались. Я не знал тогда, что у них были довольно сложные, отнюдь не идиллические отношения. И вдруг Пырьев, поглядев на меня и очень ласково улыбаясь, спросил: «А что это за хорошенький мальчик у нас здесь появился?» Юренев ответил: «Это наш благоустроитель, Алик Медведев. Из ВГИКа». «Ну хорошо, хорошо», – сказал Иван Александрович и проследовал далее.
Иван Пырьев
Тогда я узнал, что буквально каждые выходные Пырьев приезжает в Союз. Для него привозили кино из Госфильмофонда, и он смотрел огромное количество фильмов – практически все советские и самые заметные зарубежные. И в тот день он тоже просто приехал на просмотр. С тех пор он меня заметил. Был со мной всегда очень приветлив, внимателен и доброжелателен, если у меня возникали какие-то вопросы (хотя к нему я старался не соваться, достаточно было Григория Борисовича Марьямова). Подозреваю, что тут уместно произнести «шерше ля фам». Женщиной в данном случае была Люся Марченко, с которой у Пырьева тогда завязывался знаменитый роман. А дело в том, что я – естественно, не предвидя будущего, ничего не загадывая и ничего не ожидая – в свое время оказал Люсе, не скрою, чрезвычайно важную услугу.