Мудр был Создатель сущего, и поистине много заложил он в своё творение того, что поможет ему уцелеть, поможет сделать нового Творца, конечную мировую монаду, поистине совершенной.

«Ты поняла, — хором сказали Мечи. — Теперь бери его! Бери фламберг!»

Всё оставалось тихо на Утонувшем Крабе. Не безумствовали вокруг него шторма, не выли ураганы, да и сам Спаситель остался только в памяти здешних камней.

Клара стояла, зажмурившись, но глаза её дивным образом прозревали всё вокруг. Да, вот они, рати демонов, притаившиеся во мраке среди развалин. И вот те, кто ими водительствует — юноша и та жуткая чародейка, поистине не от мира сего, с такими Кларе ещё никогда не доводилось сходиться в бою. Они ждут, уверенные в успехе, не сомневаясь, что их никто не видит, не чувствует, не замечает… Безумные Боги, которых Клара прежде почитала за сильнейших магов, этой чародейке не годились и в подмётки.

Клара хотела крикнуть, хотела предупредить своих — хотя бы Сфайрата! — и не могла.

«Не имеешь права», — холодно прозвенел Драгнир.

«Уста твои да пребудут замкнуты», — подтвердил Иммельсторн.

И сразу же грянули, оба вместе: «Зови Третий Меч!»

Клара позвала. Позвала, ныряя в бездну собственной памяти, отгоняя самые дорогие, самые милые сердцу воспоминания: их со Сфайратом дом, рождение детей, их праздники, их приключения — как у них после одного похода на ярмарку в Беллеоре появился страж-кот Шоня, например[12]. Всё это надлежало сейчас забыть, и неведомо, на время лишь или вообще навсегда. Надо было звать Меч, вытягивать образ фламберга: как он мелькал гибельным размахом в руках той наглой девчонки Сильвии, непозволительно талантливой сорвиголовы; как он крушил скрижали в гробнице; вспомнить каждый извив его волнистого клинка из чёрной стали, не воронёной, а чёрной на всю глубину, потому что и выкован он был не из простого железа — скорее, даже вообще не из железа.

Вспомнить всё. Прожить целую жизнь его хранителем, вынужденным исполнять злую волю клинка; ибо лишь муки и гибель простых смертных способны дать силу, коя потребуется в последние часы этого мира.

Жестокий закон сущего, и нет смысла роптать на него.

Ты или принимаешь существующий порядок вещей, или восстаёшь против него, и тогда сущее, по закону меньшего зла, молча и равнодушно сбрасывает тебя со своего пути. Ему нет до тебя дела, оно живёт, чтобы дать пристанище другим, не столь озабоченным, как ты, вселенской справедливостью. И кто скажет, что их жизни менее ценны, чем твоя?.. Уйди с дороги, смирись, ибо так было, так есть и так будет.