Ирма с волком тоже ринулись следом за отступающими — теми демонами, что не могли подняться в воздух.

На берегу остались только Клара и ночь. Скьёльд оставался тоже, но его можно было не считать.

И эта ночь смотрела на Клару как-то очень, очень недобро.

Очень хотелось от души вломить в эту мягкую стену темноты самым крупным огнешаром, какой только получится слепить, просто чтобы разогнать мрак, подползающий мириадами сплетающихся змей.

Но в руках у Клары Хюммель не что-то, а чёрный фламберг, Меч гнева и мести!.. Она-то знала, на что он способен!..

Однако почему же молчат Драгнир с Иммельсторном? Что, иллюзорный бой со Спасителем оказался единственным испытанием, какое предстояло пройти?

Ведь они же совсем рядом, эти зачарованные клинки — на спине Клары, крест-накрест притянуты ремнями. Ни у того, ни у другого нет ножен, но держатся крепко, словно сами решают, с кем им быть.

А самое главное — фламберг. Ух, и силища, ух, и мощь!.. Понятно, почему она, Клара, никак не могла взять верх над Сильвией, тогда — совершеннейшей соплячкой, всю силу которой дал вот этот самый Zweihänder Flamberge.

Нет, что-то уж слишком темно кругом; немного света не помешает. Да и Сфайрату легче возвращаться будет. Демоны? Они и так знают, где Клара. Как захотят напасть, точнее, смогут — тогда нападут.

Острый кинжал белого света вонзился в небо, и Клара поразилась лёгкости, с какой воплотились чары.

Стало чуточку легче.

За неровной зубастой челюстью скал вновь полыхнул драконий огонь. Значит, там всё хорошо, Сфайрат сражается…

Клара осторожно заглянула в бледное, покрытое бисеринками пота лицо Скьёльда. Маг был плох, очень плох — это сказал бы любой деревенский знахарь. И надо было б помочь, но…

Мрак качнулся вперёд, навалился на Клару, надвинулся, вцепился сотнями рук, ударил под дых, повис на плечах неподъёмной тяжестью. Отвечая, крутнулся фламберг — Клара не успела даже подумать об отпоре, а меч уже сражался, уже ринулся в бой.

Лезвие рассекло тьму с шипением, словно раскалённый клинок сунули в ледяную воду. Мрак не отхлынул, не распался, лишь сделался гуще и непрогляднее; Клара, тяжело дыша, застыла над Скьёльдом — отдавать мага врагу она не собиралась.

Фламберг описал широкую восьмёрку. Нет, не выходило у Клары крутить его с той же лёгкостью, что у Сильвии, никак не выходило — фламберг ещё не признал её, ещё не подчинился…

— Он и не подчинится, — небрежно сказала фантастически прекрасная женщина, выходя из волн распахнувшегося мрака. Её чёрные волосы плыли настоящей волной, словно поддерживаемые каким-то очень аккуратным ветром. — Фламберг признавал только одну руку… вернее, только одну кровь. А вот почему именно ту, чем она настолько отлична… ну, об этом можно потолковать на досуге, у камина, за чашкой горячего глинтвейна, когда снаружи бушует буря… О! Ты решила меня зарубить? Давай, попытайся.