— Как ты видишь, я была очень симпатичным ребенком и обожала платьица с рюшами, — показала на свою первую фотографию двухлетнего карапуза. — Я была малость непоседлива, частенько простужалась и требовала повышенного внимания, — словно оправдывалась. — Возможно, как и все дети, а может, даже больше… — замолчала. Сел поудобнее, облокотившись на грядушку в изголовье кровати, и прислонилк себе Арину. Легче рассказывать, не встречаясь с кем-то взглядом.

— Отец уже тогда разрывался на две работы, чтобы обеспечить своим «девочкам» счастливое будущее и достаток во всем, — она перелистнула несколько фотографий в возрасте постарше, демонстрируя обрезанное фото. На фото был смеющийся отец с плюшевым медвежонком, Арина держала сахарную вату в одной руке, другой же — обнимала кого-то…кого-то, кого решила вычеркнуть из своей жизни и воспоминаний одним движением ножниц.

— Вот только мама не захотела больше ждать…она кричала, что только ей трудно. Что она сама растит меня, что устала и с нее хватит. Говорила, что надоело жить всеми днями при живом муже как вдове…Странно, но она сказала, что у нее затяжная послеродовая депрессия…Удивительно, не правда ли? Мне было четыре…и я помню каждое брошенное ею слово, — понизила голос. — В детском саду тогда был карантин по ветрянке, и ей приходилось сидеть со мной целыми днями. Вероятно, я ее очень раздражала…не было ни минуты, чтобы она чем-то не попрекнула меня: я много ем, я пристаю, я не так играю, я бестолочь и вся в отца…из любящей матери она превратилась в вечно пилящую ребенка незнакомку. Я во всем винила себя и старалась стать лучше: не просила есть, не тревожила без особой надобности, не шумела…но только еще больше ее взбесила.

— Она тебя ударила?

— Нет, не била…Так как отец не мог присматривать за мной, а она не хотела, то позвонила няне по найму, договорившись встретиться на детской площадке. Няня еще не пришла, а мать вовсю запихивала чемоданы в чью-то машину. Поняв, что она уедет и бросит меня- я цеплялась за ее платье, обнимала ее колени и умоляла не бросать меня. Я обещала стать самой послушной дочерью на свете, хорошо учиться и мыть за собой посуду…но она все равно села в машину к мужчине. В то время, как ребенок протягивал ей маленькие пухлые ладошки, любя и доверяя, она ненавидела и презирала. Она отцепила мои руки от машины, хладнокровно хлопнув дверью перед моим носом. Я плакала, бежала за машиной, падала, сшибала коленки, порвала платье, но она даже не обернулась…

Признаться, ни разу не видел, чтоб за все время нашего знакомства у Арины появлялась хоть одна слезинка, даже если она сильно обижена. Она тихо и спокойно открывала передо мной свою душу, обнажала старые раны…