Всю свою жизнь (а он прожил до 1985 года) Шмитт неизменно придерживался этой скандальной инверсии исторических отношений «преступник – жертва». Суть его тезиса в том, что угроза всегда исходила и все еще исходит от евреев. Они были виновны в поражении Германии в Первой мировой войне, как гласит легенда об «ударе в спину» (Dolchstoßlegende); на них лежала вина за бремя Версальского договора и мирового экономического кризиса, этих форм «долговой кабалы»; будучи большевиками или коммунистами, они стали частью интернационального политического движения, стремившегося к мировому господству. Вдобавок, не имея земли и недостаточно оседлые, евреи «предавали отечество», разлагая нацию изнутри. Но особую угрозу, согласно Шмитту, евреи представляют как космополитически мыслящие граждане, которые противопоставляют нации гуманизм. «Кто говорит „человечество“, тот собирается обмануть»[493]. Этой фразой Шмитт опять указывает на евреев, желающих заменить частные ценности универсальными. Для Шмитта человечество не существует хотя бы потому, что у него нет врага[494]. На самом деле самый опасный враг для Шмитта – «замаскированный», то есть ассимилированный и эмансипированный еврей, который вышел из XIX века победителем истории, став при этом невидимым. Многие немецкие католики и националисты, не извлекшие выгоды из процесса эмансипации, затаили на него глубокую обиду – аналогичным образом сегодня реагируют те, кто проиграл от глобализации. Уже тогда существовала ненависть к элитам со стороны «обойденных» (Zukurzgekommenen), что отразилось в стихотворении Шмитта:

В шмиттовской версии много граней антисемитизма; некоторые из них он активировал, другие нет. Важно то, что его антисемитизм можно назвать «европейским», а его мотивация – расистская или культурная, католическая или секулярная – второстепенна. С мыслями Карла Шмитта вполне перекликаются слова реакционера Шарля Морраса, для которого евреи тоже были воплощением чужеродности, зла и извращений: «Все кажется невозможным и ужасно трудным без провидения, каким является антисемитизм. С ним все устраивается, сглаживается, упрощается»[496]. Евреи всегда были и будут козлами отпущения за потери в процессе модернизации, технического прогресса, индивидуализации и универсализации. Рафаэль Гросс разделяет скептицизм относительно «расколдовывания мира» и критику этих проблем, но категорически отвергает стандартный набор антисемитизма. Однако в нашем случае именно о нем идет речь: Шмитт использует евреев как прототип всего чужеродного и как метафизического противника в космической борьбе за сохранение того мира, в котором сам он выступает катехоном, сдерживающим и предотвращающим катастрофу.