Вопрос «как» кажется настолько ясным, что любой собеседник отвечает не задумываясь: строить! В первую очередь, немедленно, за счет любых источников, всеми силами строить жилища. Любые. Кирпичные, блочные, рубленые, панельные. Русскую пятистенку, эстонский коттедж, городскую квартиру. Райисполкомы забирают все фонды на древесину (бревна никому не выпишут), концентрируют в промкомбинатах и лесхозах, обязывая рубить срубы, только срубы, только срубы. Любая мало-мальски способная строить организация обязана ставить дома в деревне. До предела исчерпывается хозспособ. И вырастают улицы, поселки. Я побывал в нескольких, возникших буквально в два-три года. Поселками, правда, их еще не назовешь, это всего лишь зародыши, но и в зародышах можно увидеть издержки поспешности и угадать характер будущего селения.

Спешку понять можно, но небрежности, рожденные ею, оправдать — едва ли. Центральное село совхоза «Кузнецовский» — Ульяновщина — начало строиться не сегодня и не вчера, а лет 10—12 назад. Три островка отчетливо видны в нем. Четыре избы в садах, с полугектарными огородами напоминают о старой деревне. Восемь кирпичных двухэтажек по 16 квартир каждая, окруженные бесчисленными дощатыми, успевшими почернеть и покоситься сараями, стожками прошлогодней соломы, поленницами и березовыми кряжами, напоминают о недавнем желании преобразовать деревню на городской манер. Чуть поодаль, кружком по подошве холма, поднимаются шесть рубленых и кирпичных домиков на одну-две семьи каждый — первое детище возврата к усадебному типу. Их показывают не без гордости, подчеркивают некую даже смелость: мы вот внесли в типовой проект собственные изменения.

Но, честно говоря, проступает в этой инициативности что-то… ей-ей, несерьезное. Словно бы те, кто берется изменять, не представляют ясно, к т о  в доме будет жить и  к а к  ж и т ь. Похоже, в головах председателей и директоров (они, как заказчики, и являются авторами изменений) не сложился еще стереотип усадьбы, наиболее целесообразной для данной местности. Они и прежнее крестьянское подворье отрицают, и с городской квартирой не согласны, а  ч т о  именно сегодня деревенскому жителю надо, точно не знают. И потому, мне кажется, не знают, что нет ныне стереотипа этого самого деревенского жителя, уж больно он разный.

В Ульяновщине, в Гультяях, в Александровке, в Глембочине, в Дубровке, застройку которых мне удалось посмотреть, прежде всего взялись привязывать к дому  х л е в. Изба, хлев, выносной туалет да дощатый закуток под дрова — вот и вся усадьба. А в избе — кухонька в четыре квадратных метра да две комнаты с тесной прихожей. Подполья нет, кладовок нет, сушить одежду негде, автомобиль или мотоцикл поставить не знаешь куда, стожок сена приткнуть некуда, вода бог знает где, в баню в соседнюю деревню надо ходить. Позарится коренной крестьянин на такую усадьбу? Едва ли. Коренной строит по-своему. В Гультяях рядом с новейшими коттеджами ставит хоромы колхозный электрик Иван Михайлович Иванов. На свои деньги, своими руками. Зашли мы к нему и попросили посвятить в замысел. Скажу коротко: Иван Михайлович все «объекты» усадьбы, кроме хлевов, конечно, вмещает в одну относительно небольшую постройку, спланированную в высшей мере целесообразно: котельную, ванную, мастерскую, погреб, кухню, сушилку — все необходимое для удобной жизни в деревне.