— Мамочка, прости пожалуйста, — пытаясь усыпить ее бдительность, предвосхищая возможные вопросы, обнимаю первая, — а я у Айлин ночевала, это моя однокурсница я рассказывала тебе про нее, подумала что возвращаться вечером небезопасно, осталась у нее, — пожимаю плечами, — не успела перезвонить, — стараюсь не смотреть маме в глаза, мои щеки наверняка цвета спелого помидора

Мама вздыхает и обнимает мои плечи. Обнимаю в ответ ее хрупкое тело. Бедная моя мамочка, вряд ли она спала после смены, глаза красные, сосуды и капилляры выдают отсутствие сна.

— Как ты дочка? — она вздыхает и присаживается на скамью, обтянутую дерматином. Лицо у мамы бледное, беру ее холодную ладонь, сажусь напротив на корточки.

— Все хорошо, — она смотрит на меня пытается прочесть в моих глазах ответы на вопросы, а мне противно что скрываю Алана. Пока я не хочу вываливать на нее весь этот пласт информации. Сейчас не могу. Если бы мы были дома то я бы рассказала что люблю Алана Мимирханова, о том, что он самый замечательный парень на свете, как мне с ним хорошо и легко. Главное, что он меня любит и уже сейчас серьезные намерения. Когда предлагают жить вместе по — другому и быть не может.

Пока ехали, брат Айлин утром сообщил мне что в Астории я больше не работаю, насильно закинул в мою сумочку банковскую карту, при мне отправил сообщение с кодом. Я даже не успела сказать, что жить до нашей свадьбы все равно планирую с мамой. Будем с ним встречаться в этой квартире время от времени, уверена, у нас еще будет достаточно времени для выяснения приоритетов и намерений.

— Прости что заставила тебя поволноваться, но я обещаю что буду всегда звонить и предупреждать впредь

— Дочка, не нравится мне твои ночные смены, — с гордостью сообщаю

— Мамочка не будет больше ночных смен, — дядя Сережа подходит с пластиковым стаканчиком, у мамочки меняется выражение лица

— Тебя уволили? — глаза родительницы округляются, становятся похожи на два больших блюдца.

— Нет, я сама ушла, ты не волнуйся, сейчас главное твое здоровье, — дядя Сережа вручает маме чайный напиток.

Она благодарит и ставя чай рядом с нами на подоконник, переключает свое внимание на меня. Дядя Сережа давая нам время на разговоры, растворяется в больничных коридорах. Пока наблюдаю за ее неторопливыми действиями, еще раз убеждаюсь, моя мамочка такая хрупкая и в тоже время она самое дорогое что есть в моей жизни.

Алана я в расчет не беру, это другое.

— Алена, дочка, — мама делает паузу, пользуясь тем, что посторонних нет, — ты как-то изменилась, — кусаю губы, мои щеки заливает румянец, он мамы ничего невозможно скрыть