Как и семейный винный бизнес, мода давала прочную финансовую основу, так что Софии не нужно было полагаться на кинопроизводство. Таким образом, она могла делать все, что хотела.

Ей приходилось летать в Токио на деловые встречи. Если считать и визит, связанный с промоушеном фильма «Девственницы-самоубийцы», должно быть, за два года она посетила Японию шесть или семь раз. И как только София смогла себе это позволить, она стала останавливаться в Park Hyatt с его необычным джаз-баром в нью-йоркском стиле и с видом на сорокаэтажные небоскребы, выглядевшие как в фильме «Бегущий по лезвию». «Это тихий плавучий остров посреди Токио», – говорила она об отеле.

Гидом Софии Копполы по Токио чаще всего становился фешен-редактор Фумихиро Хаяси (хотя ему нравилось, когда его называли Чарли Брауном[49]). Его глазами она увидела тайную сторону города: бары в подвалах, караоке, заведения, которые исчезали прежде, чем она успевала снова зайти в них в свой следующий приезд. Они пели в караоке до поздней ночи. Хаяси всегда выбирал композицию «Боже, храни королеву», и вид японца, поглощенного пением панк-версии британского гимна от Sex Pistols, навсегда засел в ее мозгу. «Это был один из первых образов, вокруг которого я хотела строить фильм», – говорила она.

Мы видим, что эта мечта сбылась: Хаяси и в фильме выражает свои эмоции в великолепной сцене исполнения в караоке гимна «Боже, храни королеву». Коппола устроила эту съемку как вечеринку, позволив актерам петь то, что они хотят. Впрочем, были здесь и ее идеи: это она поставила для Мюррея композицию More Than This из репертуара британской рок-группы Roxy Music – просто для того, чтобы посмотреть, как он справится с нелепой высокой нотой в первой строке. Его неловкость – еще одно из проявлений человеческих качеств: в этой сцене он наполовину Мюррей, наполовину Боб.

Возвращаясь во время тех поездок в свой мерцающий токийский отель, Коппола ощущала одиночество и чувство отстраненности от лежащего далеко внизу города. Гостиничные номера ей казались декорациями для съемок – они представляли собой неопределенное пространство и давали гиперреальное, но ограниченное представление о мире. «Это странный оазис, где не существует вашей жизни», – вспоминала Коппола. Здесь действительно шла постановочная жизнь. Но гостиничные номера также давали возможность сосредоточиться и на реальной жизни. Как? Они действовали как усилители чувств. «Здесь все представляется искаженным и преувеличенным, – писала Коппола. – Вы устаете от смены часовых поясов и начинаете среди ночи размышлять о своей жизни».