Оппенгеймер – идеальный наследник Фауста; и, кстати, однажды в 1932 году он даже пародировал героя Гёте на конференции в копенгагенском Институте Нильса Бора вместе со своими коллегами-физиками Вольфгангом Паули, Паулем Эренфестом и Джеймсом Чедвиком. По той же причине Оппенгеймер прекрасно оттеняет интеллектуальные искания самого Нолана. Ученый был высок, худ и всегда на взводе, а его аристократизм граничил с высокомерием. В дни после ядерной бомбежки Хиросимы и Нагасаки Оппенгеймер оказался на грани нервного срыва. «Он безостановочно курил, снова и снова», – вспоминала Дороти МакКиббин, администратор лаборатории Лос-Аламос при Манхэттенском проекте. Как-то раз Оппенгеймер пребывал в особенно расстроенных чувствах, и секретарша Энн Уилсон спросила его, в чем дело. Тот ответил: «Я не могу не думать обо всех этих бедных людишках». Через два года после того, как бомба в Нагасаки испепелила почти 80 тысяч человек, 25 ноября 1947 года Оппенгеймер выступил в Массачусетском технологическом институте с открытой лекцией на тему «Физика в современном мире». Там он сказал: «В каком-то грубом смысле, который не заглушить ни пошлостью, ни юмором, ни гиперболами, физики познали грех, и это знание они уже не утратят». Это лишь одно из многих послевоенных выступлений Оппенгеймера, в которых он пытался осмыслить свои противоречивые чувства насчет атомных технологий; сборник таких речей Роберт Паттинсон подарил Нолану на вечеринке в честь окончания съемок «Довода».

«Физики познали грех», – сказал в одной из своих знаменитых речей отец атомной бомбы Роберт Оппенгеймер. Позднее он расширил свою мысль: «В своей гордыне мы решили, будто знаем, что будет лучше для человечества. Но для ученого это противоестественно».

«Читаешь – и оторопь берет, – говорит Нолан. – В этой книге ученые пытаются понять, что же они выпустили в мир. Как управлять такой силой? Это ведь совершенно чудовищная ответственность. Мир получил эти знания, и что теперь делать? Слова с языка не воротишь. Подарок мне сделали весьма искусный и продуманный; ведь мы с вами выросли в постъядерный век. У Грэма Свифта в “Земле воды” есть целый кусок про апокалиптическое мышление. Мы выросли под сенью невероятно разрушительного знания. И если бы этой технологии не существовало, мир бы не много потерял. В фильме “Сердце ангела” есть цитата из Софокла (это единственная причина, по которой я с ней знаком): “О знанье, знанье! Тяжкая обуза, когда во вред ты знающим дано”[140]. Как правило, познав явление, мы обретаем над ним силу. Но что, если верно обратное, и, обретая знание, мы оказываемся в его власти?»