Эдвард Элгар в начале 1900-х.

Эксперты его теорию встретили со скепсисом. «Идея вывернуть Ein feste Burg наизнанку если что и доказывает, то только изобретательный подход мистера Паджетта к предмету его одержимости», – писал Джулиан Раштон, почетный профессор музыки при Лидском университете и один из ведущих мировых специалистов по творчеству Элгара. По его словам, «“Энигма” бесконечно увлекательна – как раз потому, что она сопротивляется разгадке». То же вполне можно сказать и про фильмы Нолана: это вариации на разные темы, своего рода фуги или каноны, где автор сначала заявляет главную тему, затем ее контрапункт, потом подключает третий и четвертый голоса, а когда все вариации заявлены, отказывается от любых правил и творит так, как пожелает. Новую вариацию можно заявить по-разному: сыграть тему на пять нот выше или на четыре ноты ниже, ускорить ее или замедлить, как поступил Циммер с «Энигма-вариациями» в «Дюнкерке». Еще тему можно инвертировать и повести мелодию вверх на столько же тонов, на сколько в оригинале она уходит вниз. Наконец, тему можно обратить – буквально сыграть ее в обратной последовательности. Так сделал Бах в одном из фрагментов своего «Музыкального подношения»: музыканту нужно играть, перевернув нотный лист вверх ногами, – это называется «ракоходный канон» в честь специфической походки ракообразных.

«Помни» считается фильмом, в котором действие идет задом наперед, однако это не совсем так. Нолан обратил вспять только порядок сцен, а не их содержание. Лишь на титрах мы видим, как на «полароиде» в руках Леонарда проявляется изображение мертвого Тедди: картинка тускнеет, карточка возвращается в камеру, человек оживает, кровь сходит со стены, а пуля влетает обратно в дуло пистолета. Режиссер «открутил» убийство. Но можно ли таким образом снять целые сцены, последовательности эпизодов, побочные сюжеты – и при этом не потерять нить событий? Через двадцать лет после выхода «Помни» Нолан решил попробовать снять такой фильм.

Двенадцать Знание

Двенадцать

Знание

7 ноября 1927 года примерно в четыре часа пополудни Иосиф Сталин пришел в монтажную к Сергею Эйзенштейну. Режиссер спешил закончить «Октябрь» – масштабную экранизацию событий Октябрьской революции: на съемках задействовали шестьдесят тысяч статистов[134], реальные интерьеры Зимнего дворца и столько электричества, что город пришлось частично обесточить. Монтаж проходил в страшной спешке, чтобы успеть выпустить фильм к десятилетию революции. Под гнетом изнурительного графика Эйзенштейн начал принимать стимуляторы и даже ненадолго ослеп. Тут ему сообщили, что фильм хочет посмотреть сам Генеральный секретарь ЦК ВКП(б). Сталин, в прошлом учащийся духовной семинарии и редактор газеты «Правда», повсюду брал с собой синий карандаш, которым он вносил пометки в циркуляры и выступления видных членов партии («Против кого направлен этот тезис?») или ставил подписи к карикатурам на своих приближенных («Правильно!» или «Показать всем членам Политбюро») во время бесконечных ночных заседаний. Лев Троцкий, главный противник Сталина, видел его своекорыстным редактором истории: «Сталинская теория […] служит для оправдания зигзагов задним числом, для сокрытия вчерашних ошибок и, следовательно, для подготовки завтрашних»[135].