Эли остается поблизости, занимая должность в Наблюдательном совете. Мало ли что! Его сын Натаниэль, работая в банке, пытается при помощи скудных средств запустить работу департамента слияний и поглощений и радуется, что наконец-то дела сдвигаются с мертвой точки. Несмотря на то что он в целом доказал свои способности в инвестиционном банкинге, прежний глава фирмы не слишком-то ему помогал.

Барон Ги действительно обращал больше внимания не на стратегический совет и сделки между промышленными компаниями, к которым был скорее равнодушен, а на тревожные показатели дефицита в нескольких филиалах группы.

Так же и Давид в душе больше видит себя дипломатом или сенатором, а не банкиром. Но в жизни, даже если ты Ротшильд, не всегда делаешь то, что хочешь. Став мэром Пон-л’Эвека в департаменте Кальвадос, молодой человек получает по наследству замок Ре с тридцатью гектарами земли, который принадлежит семье с 1868 года. Мать Давида Алиса передает полномочия сыну. Сама она занимала кресло мэра в течение 30 лет (видимо, избиратели были ею довольны!), но сын с его более переменчивым характером пробудет на посту «всего лишь», как подчеркивали злые языки, восемнадцать лет.

Истина в вине

Истина в вине

Эдмон из швейцарской ветви проводит время то в парижском доме на улице Элизе, то на берегу озера Леман в шато Преньи в нескольких километрах от Женевы. Преньи, как ни странно, ему не принадлежит. Отец Эдмона, большой оригинал, как мы помним, унаследовал это шато от Жюли де Ротшильд, увлекавшейся яхтенным спортом. И что же? Возможно, Эдмон его потерял не за азартными играми, как утверждают сплетники, а в тот злосчастный день, когда его угораздило при отце заметить, что из шато получился бы замечательный отель класса люкс.

Очевидно шокированный Морис с его вечной непредсказуемостью без промедления дарит этот дом городу Женева. Но ставит условие: естественное право пользования особняком после него перейдет к его сыну, а затем к внуку Бенджамину. А дальше? А дальше, должно быть, все! Город получает в собственность недвижимость, которую, возможно, перепродаст и превратит в отель, как боялся Морис. Что тогда еще можно было с ней сделать?

При передаче недвижимости в дар коммуна берет на себя обязательства и успокаивает дарителя в отношении возможного использования в будущем. Но есть серьезные основания полагать, что обещания связывают обязательствами только тех, кто в них верит. Уж точно не другую сторону и не чиновников или власти!

В статусе приглашенного правопользователя собственного дворца Эдмон устраивает в нем роскошные приемы, напоминая окружающим, что Мари-Элен и Ги не единственные Ротшильды в мире. В ходе соперничества французский и швейцарский дома, друг друга взаимодополняющие, не выходят за рамки здравого смысла.