Знали бы вы, как я завидую тем, кто занимается в жизни только одним делом, но выполняет его хорошо и с энтузиазмом! Такая картина сама по себе утопична, потому что, согласно весьма спорной теории Платона и его последователя Шопенгауэра, объектом желания и счастья является то, чего нам не хватает. Безработный мечтает о работе, а тот, у кого она есть, об увольнении и отпуске. И тот и другой никогда не получат удовлетворения.

Довольно рано освоив азы философии и, конечно же, недолго ей прозанимавшись, я применю эту теорию, чтобы инстинктивно, надо полагать, выработать собственную: я стараюсь поддерживать дефицит, чтобы при каждой возможности делать свою жизнь более яркой. И так с пятилетнего возраста. В те времена мне нестерпимо хотелось танцевать в балетном коллективе для хрупких маленьких девочек: я был единственным мальчиком в трико среди точеных фигурок в пачках. Но через несколько недель я сбежал из хореографического класса и стал пробовать себя в дзюдо. За ним последовали гончарное ремесло, карате, верховая езда, фехтование, шахматы, бокс, рисование, фортепиано, фотография, лыжи, роликовые коньки и фигурное катание, барабаны, гитара, баскский мяч, теннис, настольный теннис, баскетбол и даже немного футбола.

Короче говоря, я себя, конечно, немного заставляю дописать эти страницы, ведь единственное занятие, в котором проявляю упорство, – бросать свои проекты. Этот принцип можно было бы считать моим жизненным кредо. Разве что в какой бы то ни было сфере я открою нечто совершенно новое, не меньше. Себя не переделаешь…

Даже эта рукопись, раз уж зашла речь, могла бы не увидеть свет. Была велика вероятность, что я ее не то что заброшу, но отложу в сторону, прежде чем скорее из гордости, чем из чувства ответственности, вновь взяться за работу. Но чего хочет издатель, того хочет Бог. Таким образом, не могло быть и речи о том, чтобы в вышедшей книге не было ни слова обо мне, хотя бы самой малости, чтобы удовлетворить закономерный интерес читателя к автору. Да будет так. Я соглашусь. А есть ли у меня вообще выбор?

Кто, собственно, такой этот парень, носящий имя рода, который судьба то баловала, то проклинала? Кто он, дерзнувший без разбору и без благословения написать историю собственной семьи или ее подобия? И где его место на шахматной доске или в генеалогическом древе? Нигде.

Что касается моего отца, то на протяжении веков богачи имели возможность заводить несколько романов одновременно, и это заканчивалось вполне предсказуемым образом. Неизбежно я должен упоминать это нехорошее слово, которым определяется мое положение, в каком-то смысле делающее меня неприкасаемым. А ведь добрая половина человечества могла бы охарактеризовать себя этим же словом, но его упоминают только как издевку. Неужели этот статус вызывает столько презрения?