Заговоры — крупные и мелкие — существуют и в наши дни. Группа сотрудников компании сговаривается за спиной непопулярного коллеги и просит начальство его уволить; правительство или мятежники тайно планируют переворот, или вторжение, или саботаж. Теории заговора, вслед за городскими легендами и фальшивыми новостями, просачиваются в слухи, а слухи — вечная тема для разговоров. Изучение слухов подтверждает, что рассказывается в них, как правило, о грозящих бедах и опасностях, а распространители слухов обеспечивают себе репутацию экспертов. Вы, возможно, удивитесь, но слухи, циркулирующие в группе людей, чье непосредственное благополучие зависит от их содержания, например сотрудников одной компании, обычно не грешат против истины[425].

Следовательно, сама повседневная жизнь побуждает человека брать на себя функции часового, предупреждающего о скрытых угрозах, или становиться звеном в цепи, распространяющей такие предупреждения. Загвоздка в том, что социальные сети и СМИ позволяют слухам распространяться среди людей, которым безразлична их истинность. Они потребляют слухи ради развлечения или самоутверждения, а не ради самозащиты и лишены как стимула, так и возможности руководствоваться их содержанием в своих действиях. По той же причине источники и распространители недостоверной информации не несут никаких репутационных потерь. Достоверность интернет-слухов, в отличие от слухов офисных, не подвергается проверке реальностью, и они чаще оказываются ложными, чем истинными. Мерсье предполагает, что лучший способ остановить расползание сомнительных новостей — принудить распространителей деятельно реагировать на эту информацию: не оставлять негативные отзывы на пиццерию, но как минимум звонить в полицию.

Последний шаг к разгадке притягательности нелепых поверий — поместить под микроскоп сами эти поверья. Эволюция совершенствует не только тела и мозги, но и идеи. Мем, по определению Ричарда Докинза, который придумал это слово, — не картинка со смешной подписью, циркулирующая в соцсетях, но идея, которая, передаваясь из уст в уста, меняется, чтобы сделаться максимально тиражируемой[426]. В качестве примера можно привести навязчивые мелодии, которые мы мурлычем против своей воли, или истории, которые так и хочется пересказать кому-то еще. Живые организмы вырабатывают признаки, защищающие их от съедения, а идеи вырабатывают признаки, защищающие их от забвения. Интеллектуальная экосистема полна таких инвазивных идей[427]. «Пути господни неисповедимы». «Отрицание — это защитный механизм эго». «Экстрасенсорные способности подавляются при скептических проверках». «Если ты не осудил расиста, ты сам расист». «Любой человек всегда эгоистичен, потому что помощь другим является источником положительных эмоций». И, конечно, «Если доказательств существования заговора нет, значит, это дьявольски хитроумный заговор». Теории заговора по самой своей природе приспособлены к быстрому распространению.