Но нет.

На диване, в луже крови, так и лежала бледная голова с большим куском шеи.

У человека снова похолодело внутри. В глазах зачесалось. Потекли слёзы. Он всхлипнул.

И именно тут раздался каркающий, сухой голос, в котором почти невозможно было узнать старый голос его отца:

— Не надо, ну… Не надо…

Человек подошёл к голове и взял её на руки. Повернул к себе бледным, обескровленным лицом.

— Не плачь… — прокряхтела голова отца. — Я уже побывал там… назад меня не примут, по крайней мере пока…

— Папа! — прошептал человек, даже и не думая утирать слёзы.

— Тихо, тихо… — сказала голова. — Всё в порядке. Теперь всё будет в порядке.

Человек прижал голову к своей груди и счастливо расхохотался.

Эпилог

Эпилог

В его доме всё стояло на своих местах, ровно там, где и должно стоять. Особенно — фотографии матери и отца. Мать — немного похожая на Веронику Лейк (вы же видели «Оружие для найма»?), только брюнетка. И отец. Большелобый, с залысинами, с радостными глазами (чёрно–белая фотография, цвет не понять), и улыбкой. Две типичные советские фотографии, два портрета. Он каждый день стирал с них пыль. Хотя убираться не очень–то и любил. Просто брал и стирал пыль. С фотографии матери — нежно. С фотографии отца…

Человек мотнул головой и одёрнул сам себя, когда рука его потянулась привычным грубым движением к фотографии. Казалось бы — столько времени прошло, а рефлексы остались те же. Быстро и аккуратно человек вытер пыль и развесил тряпку сушиться, а после на цыпочках прошёл в комнату, где спал отец.

Это было немного пугающее первые дни зрелище — посапывающая, с хрипом и лёгким храпом, как собака с особым строением носоглотки, человеческая голова, бледная, похожая на восковую. Но всё–таки настоящее. Несмотря на то, что у отца больше не было тела, он спал так, как и всегда: крепко, и даже дольше, чем обычно.

Человек покачал головой и вышел из комнаты. Всё так же аккуратно, чтобы не будить отца. Он надел на себя что–то из совсем старых вещей, которые не жалко было пачкать, и вышел во двор.

— Как же всё загажено…