— К чему это всё? — медленно спросил он. — Ты ведёшь себя так, словно… Герберт, ты пришёл сюда, чтобы отомстить, и теперь ты сидишь здесь, в моих руках.

— Сижу здесь, правда, — ответил Герберт, подняв вверх указательный палец правой руки. — Но если я захочу, на тебя накинется весь город.

Герберт не сидел на кресле просто так, вертя головой, оглядываясь. Из зала, где сидели трое, можно было рассмотреть кусок прихожей и большую часть спальни человека с её убранством: кроватью и тумбочкой, на которой стояли фотографии.

— А, вижу, это вы в молодости, да? — спросил Герберт, указывая пальцем. — А вон та женщина? Очень милая. Твоя мать?

Побледневший человек судорожно кивнул.

— Красивая, наверное… — медленно произнёс Герберт. — Вот отец твой точно ничего. Понятно, от кого у тебя всё лучшее.

— Это не моё тело, — произнёс человек. — Его сделали мне друзья.

— Так я же не про тело, что ты про своё тело? Это общее впечатление. Правда же, папаша?

Отец человека лежал, и губы его сами собой растягивались в улыбке. Он узнал молоток сына, тот самый, которым тот убил его много лет назад, и понял, что эти двое дрались. Но то, с какой непосредственностью Герберт говорил так, словно между ним и человеком не было ничего, кроме многолетней дружбы, а может, и чего ещё, его веселило.

— Ты что же это… сукин сын… совсем не боишься? Мой сын не может тебя убить думаешь?…

Герберт пожал плечами:

— Может, — сказал он поглядывая в потолок. — Да только ведь правда не боюсь. До того, как нажрался серой земли — боялся, опасался, другим был. А сейчас — страшно лишь иногда. Но по большей части не страшно.

— Весело… Кха…

— Скажите, а за что вы её убили?

Вопрос этот будто грохнулся о пол, потому что человек обмер, услышав его, а его отец закашлялся особенно сильно и долго забрызгивал кровью ковёр.

Герберт дождался, пока отца человека отпустит, и повторил вопрос:

— За что вы убили свою жену?

— Там очень долгая история…

— Я знаю, — быстро сказал Герберт. — Мне ваш сын рассказал. Вы ездили, убивали людей, а потом убили свою жену. Вот как–то так.

Отец человека слабо улыбнулся: