Аммар покатился по гравию и упал на спину. Он уже не слышал оружейных выстрелов и свиста пуль, не знал, что Питт, целый и невредимый, успел проскочить в дверь дробилки еще до того, как террористы открыли огонь.

Он только почувствовал, что Ибн-Тельмук подхватил его под руки и куда-то тащит, как оказалось, в безопасное место – за массивную стальную емкость для воды. Он нащупал пальцами руку Ибн-Тельмука и цепко ухватил его за плечо.

– Я тебя не вижу, – прошептал он.

Тот нашел в висящем на поясе мешке индивидуальный пакет и начал бинтовать изуродованное лицо друга.

– Аллах и я позаботимся о тебе, – сказал он.

Аммар закашлялся, харкнул кровью и прохрипел:

– Я хочу, чтобы этот дьявол, Дирк Питт, и все заложники были немедленно уничтожены.

– Атака уже началась, – ответил Ибн-Тельмук, – им осталось жить считаные минуты.

– Если я умру... убей Язида.

– Ты не умрешь.

Аммар снова закашлялся и не сразу сумел заговорить:

– Неважно... Американцы, наверное, теперь уничтожат вертолет. Но ты должен найти способ выбраться с острова. Оставь, прошу тебя, оставь меня. Это моя последняя просьба.

Не говоря ни слова, Ибн-Тельмук поднял Аммара на руки и понес прочь с поля боя.

Когда он заговорил, его голос был хриплым, но звучал мягко, почти нежно:

– Крепись, Сулейман Азиз. Мы вернемся в Александрию вместе.

* * *

Питт успел проскочить в дверь, выдернуть два пуленепробиваемых жилета, закрепленных на спине, надеть один из них и отдать Джордино второй, когда террористы открыли яростный огонь. На деревянные стены обрушился град пуль.

– Жилет теперь совсем испорчен, – посетовал Питт, вжимаясь в пол.

– Ты бы уже стал грудой мертвой плоти, если бы он выстрелил тебе в грудь, – сказал Джордино, пытаясь лежа натянуть жилет. – Откуда ты знал, что он станет стрелять в спину?

– У него зловонное дыхание и глаза как бусинки.