Мокрые глаза майора налились кровью. В голове вновь послышались чьи–то голоса, настойчивые, твердые и безжалостные.

Все произошло в долю секунды. Он резким движением опрокинул стол, бросился на пол, перевернулся и, вскочив на ноги, схватил в руки стоявший на полу чемодан. Первый выстрел пробил дыру в крышке стола, вторая пуля врезалась в паркет. Третьего выстрела не последовало. Чемодан пролетел в воздухе и сбил с ног стрелявшего. Пистолет вылетел и упал на ковер у окна.

Добрушин, как разъяренный зверь, бросился в атаку. Сильным ударом в лицо он сразил наповал жену и, подскочив к противнику, врезал ему ногой в челюсть. Попытка подняться с пола не увенчалась успехом. Изо рта Бориса потекла кровь. Добрушин бил его ногами что было сил, пока тот не потерял сознание. Четырехлетняя девочка, сидевшая в спальне на кровати, заплакала. Семен уже ничего не понимал, он бросился на кухню, схватил со стола огромный нож и начал бить им бессознательные тела. Сначала жену, потом ее любовника. Сейчас он уже не обращал внимания на кровь, она его не пугала.

На секунду в ушах послышался детский плач. Добрушин вскочил и бросился в спальню. Девочка успела отскочить в сторону, споткнулась о ковер, упала и тут же проползла под низкую кровать. Прижавшись к стене, она затаилась и испуганными глазенками смотрела в узкий просвет. По квартире разносился страшный нечеловеческий рев. Обезумевший майор лег на пол и пытался достать ребенка, размахивая окровавленным лезвием ножа.

— Исчадие ада! Тюремное отродье! — орал он, брызгая пеной изо рта. — Дочь сатаны!

Когда в дом ворвались омоновцы, они застали следующую картину: убийца сидел на полу в гостиной, прислонившись к стене. У него на коленях лежала голова исколотой ножом окровавленной женщины. Левой рукой он гладил ее шелковистые длинные волосы. В его ногах горел костер. В пламени корежился паркет. Подле правой руки лежали деньги. Он брал с пола по одной пачке и кидал в огонь, приговаривая:

— Это за Раечку, это за Людочку… Это за Леночку… Это за Катюшу… Это за Надюшу, это…

Вооруженные до зубов спецназовцы окаменели на пороге. Человек с безумными глазами и с искривленным в страшной ухмылке лицом никого не видел и вряд ли понимал, что происходит. Он только гладил по голове мертвую женщину, свою последнюю жертву, и бросал в огонь деньги.

11

Кошмарное зрелище было недоступно тем, кто находился во дворе. Они могли судить о случившемся по суете зевак, собравшихся возле подъезда.

Катя и Ник–ник сидели на лавочке у детской площадки. Рядом сидела девочка лет восьми. Ее звали Настей. Лето кончилось, и Ник–Ник забрал дочку из деревни в Москву. Настя не интересовалась толпой зевак, она наблюдала, как играют собаки на газоне и ела мороженое.