По поводу общака ничего сказать не могу. Тут имеет право на существование версия Палыча, будто Калгана кинул его сообщник. Не знаю, что случилось потом, но Калган словно взбесился. Он начал уничтожать всех сообщников. Это стало для меня сигналом. Калган добился поставленной задачи и готовился к отрыву. И я ждал встречи с ним. С этой минуты я уже не уходил с дачи ни на шаг. И я не ошибся. Он пришел. Мы встретились лицом к лицу. Я выдал себя за мужа подруги Раечки, которого оставили сторожить дом, пока женщины уехали в отпуск. Мне кажется, он поверил.

Но тут мне помешали. Появилась женщина. Кто, не знаю, но Калган заманил ее в дом, и я ничего не мог сделать. Предстояла ожесточенная борьба, а девчонка могла схлопотать шальную пулю. Рисковать еще одной жизнью я не мог. Пришлось занять оборону и выжидать. Когда Калган запер ее на втором этаже, я понял, что поле боя свободно. Женщину пришлось вытащить из здания и отослать за помощью, а самому приступить к захвату преступника. Если его не остановить, то он ушел бы и стал бы недосягаемым. Я видел, как он копал землю в саду и доставал из тайника какой–то предмет. Тот самый, который держал его в этом районе и не позволял уйти. Но пока он не закончил все свои грязные дела, этот предмет трогать не хотел.

Может быть, я в чем–то ошибался, где–то торопился, но все же не промахнулся в главном. Борьба шла не на жизнь, а на смерть. Я только помню, как мы встали друг перед другом, лицом к лицу, и все. Почему остался жив я, а не он — значит, судьба такая. Справедливость должна торжествовать, а иначе зачем мы работаем в органах, охраняющих закон?

Лоб Добрушина взмок. Он устал, губы пересохли, и голова опустилась на подушку.

— Выговор тебе, конечно, обеспечен за самоуправство, — улыбаясь, заговорил Саранцев. — Но и к ордену мы обязаны тебя представить. Это уже не первый маньяк на твоем счету. И в звании повысим. Возьмешь под свою опеку следственный отдел. И за Наташку тебе спасибо. Спас девчонку. Из наших она. Желторотая мечтательница и искательница приключений. У нас немало таких.

Саранцев покосился в сторону лейтенанта, который сидел и с невинным видом делал заметки в блокноте.

— Спасибо за заботу, Николай Сергеевич, — прошептал Добрушин. — А вам все время меня выручать и защищать приходилось. Грудью отстаивать. Но вот и пришло время по головке погладить.

— Крепись, Сеня. Мы еще пошумим.

Добрушина вынесли из машины на носилках и переложили на каталку. Когда двери приемного отделения больницы закрылись, Саранцев и Горелов направились к воротам, где их ожидала следовавшая за «скорой» машина.