Тем временем Дим–Дэнди удалялся от Москвы все дальше и дальше. Он не торопился, время потеряло для него смысл. Рядом на сиденье скучал скелетообразный волосатик с настороженным взглядом, вид которого мог вызвать только жалость. Чувство, незнакомое Дэнди.

— Тебя как зовут, цыпленок?

— Антон.

— Какое редкое имя. Меня можешь называть Дим–Дэнди. Я подумал и решил, что ты единственный человек, который может помочь мне разобраться в хаосе. У меня в башке все перевернулось вверх тормашками.

— Я бы рад, Димыч, но что я могу? Ты меня с кем–то спутал…

— Димыч? Ну и вывернул. Ладно. Путать мне тебя не с кем. Это ты ехал симферопольским поездом и это тебя сняли менты?

— Я. Путевка у меня в пансионат. Друзья подарили. Отличные ребята. Учились в одном классе.

Дэнди взглянул на парня, как на блаженного. Тот разговаривал в каких–то восторженных тонах, словно стоял на коленях перед иконой.

— Ты от самой Москвы ехал?

— Да. Ребята меня проводили до вагона, — Антон указал на рюкзак под ногами, — барахлишко на смену дали. Я всю жизнь мечтал поехать на море. Мне страшно повезло.

— Сел да поехал. Тоже мне мечта. В чем проблема?

— Не все так просто. У меня четверо брательников было. Без присмотра не оставишь. А брать их в дорогу опасно. Они народ непредсказуемый, вряд ли мы добрались бы до моря. Я один–то не могу доехать. Кто–то мне все время ножки подставляет и стены на пути строит. Того и гляди, в душегубку упрячут.

— А ты там был уже?

— Приходилось.

Дэнди загоготал. Впервые за последнюю неделю он смеялся по–настоящему.

— Грустная история, — тихо добавил Антон.

— Ладно, зек, я тебе верю. Ты мне другое скажи. Ты ехал в купе с женщиной? Что с ней случилось?

— Она умерла. Во сне. Красивая была девушка, открытая.

— Что значит «открытая»?

— Очень просто. Не успел я войти в купе, а она мне коньяк предложила. Надо было выпить, а я отказался. Зря!