Мальчишка оглянулся. Его приятели внимательно наблюдали за нами.

— Идем, — сказала я строго.

Я отвела его к тому месту, куда бросила пистолет, и велела снять ботинки и закатать штаны.

— Не бойся, неженка, здесь неглубоко.

— Но сейчас холодно, и никто не купается.

— Тебе не нужно купаться. Я обронила ключи у самого берега, когда полоскала белье. Один шаг к этой коряге, и пошарь руками по дну.

Когда он вошел в воду, я отшвырнула мяч его дружкам, и те тут же забыли о нас. У меня не было сомнений, что он найдет пушку, так оно и вышло. Пока он разглядывал находку, я быстро спряталась в кустарнике. Дети есть дети, последствия и предположить невозможно. Одно ясно, по собственной воле он с пистолетом не расстанется и рано или поздно, но выстрелит. В кого? Какое это имеет значение! Главное, что он попадется, и тут все встанет на свои места.

Бедный Олежек. Козел безмозглый! Но плотоядных придурков надо учить. Он все еще думает, что сделал меня женщиной и сломал мою жизнь! Тюрьма его вылечит. Каждому свое!…»

Часы на камине отыграли вальс и ударили в гонг три раза. Геннадий захлопнул альбом в бирюзовом переплете и бросил его в сумку. Добыча оказалась сказочной, о таком он и мечтать не мог. Он взял ее для отвода глаз, а получил в десятки раз больше, чем в последнем деле, за которое мотал срок. В неприглядной дорожной сумке небрежно валялись пачки долларов, золотые червонцы, камешки — одним словом, все, на чем белый свет держится. Добычу он рассовал по карманам и подошел к кровати, где сладко спала его новая подружка, разбросав густые пряди волос по подушкам. Она выглядела чертовски соблазнительно, но он торопился.

— Прощай, маленькая стерва. В аду непременно встретимся, ну а пока насыщайся чужой кровью!

Говорил он в полный голос, не беспокоясь, что девушка проснется. Алкоголь с клофелином— лучшее снотворное в мире и не раз проверенное в деле.

Юноша загасил свечу и вышел из комнаты.

Она проснулась от пристального взгляда, как от солнечного зайчика, прыгающего по лицу. Даша открыла глаза и вздрогнула. Рядом с кроватью стоял мужчина, которому перевалило за шестьдесят, и женщина, которой не исполнилось тридцати. Даша подтянула одеяло к подбородку и приподнялась.

— Вы Геннашин отец?

Мужчина взглянул на даму и спросил:

— Геннашин? Кто это такой?

— Гена? — удивилась Даша. — Он здесь живет. У него вишневая машина с открытым верхом. Двухместная. Он гонщик!

— Ах, гонщик! — завопила металлическим голосом женщина. Ее зоб надувался, как у индюшки, а глаза налились кровью. — Это ты устроила бардак в моем шкафу? Это ты с гонщиком устроила пир и загадила весь дом?