— Как вы себя чувствуете? — сказал он. — Надеюсь получше, чем часами ранее, иначе мне придётся ввести вам успокоительное.

— Почему на мне… — Мэри вновь дёрнула руку, рассчитывая, что наручники от этого спадут.

— Потому что кончились ваши вольности. По-моему, это и так должно быть понятно.

— Почему? Что я сделала?

Доктор устало выдохнул и, сцепив руки за спиной, подошёл ближе.

— Все уже очень устали от ваших срывов, — холодно сказал он. — Что на этот раз? Вам не додали две ложки каши на ужин?

Мэри вспомнила все те видения, что мелькали перед глазами, когда она схватила Анну за руку, и внутри будто бы что-то разорвалось.

— Я всё видела, — прошипела она, оторвавшись от кровати.

Мэри не таила злобы. Её взгляд был устремлён на доктора, который продолжал держаться так, будто это скучнейший диалог в его жизни.

— Видели? — ухмыльнувшись уголком рта, переспросил он.

— Да, — заявила Мэри надрывающимся голосом. — Я знаю, что случилось с Кристиной… И знаю, что вы сделали с носителями некого импланта. Вы же работали тогда, да, доктор Стивенсон?

На лице доктора наконец отразился интерес. Несколько секунд он изучал её, а затем подал голос:

— Что за чушь вы несёте?

— Я ошиблась? Тогда спросите у доктора Анны! Она вам расскажет. — Шея налилась тяжестью, и Мэри пришлось рухнуть обратно на подушку. Это немного поумерило её пыл.

— Покрывая вас, доктор Колесникова и так слишком долго ездила по ушам руководству. Но вы не волнуйтесь. Больше такого не будет. С этих пор она отстранена от работы с вами.

— Что? — Теперь, после увиденного, Мэри не знала, как относиться к Анне. Доктор совершала страшные вещи, но она была добра с Мэри. Она столько всего сделала…

— Я думаю, вы правильно расслышали мои слова. Незачем повторяться. Теперь я — ваш непосредственный начальник.

Мэри тяжело дышала. Казалось, если бы не наручники, она вцепилась бы в горло этого учёного пресмыкающегося. Она ненавидела. Ненавидела всё, что её окружает, и всех, кто живёт в этом чёртовом мире.

Доктор в это время горделиво прошёлся по палате, и, нахмурившись, встал напротив незаконченной картины. Его губы расплылись в усмешке.

— Да-а, — выдохнул он. — Колесникова говорила, что вы рисуете Старый Мир. Настолько нелепой интерпретации я и представить не мог.