– Понимаю. Я напрасно порвала с тобой. Я хочу сказать… Ты не сделал ничего плохого. – Загасив сигарету, я подняла взгляд на луну, чтобы не смотреть Хамиду в лицо. – Но ты собирался возвращаться в университет, я тебя почти не знала, вот я и подумала, что лучше будет просто разбежаться, понимаешь?

– Ты меня почти не знала! Мы же… Мы же были друзьями. Ты говорила, что я тебе нравлюсь!

– Ты мне правда нравишься. Очень. Вот почему мы здесь, правильно? – Я ткнула плечом ему в плечо. – Но тогда я делала много глупостей. Мне нужно было разобраться с тем дерьмом, в котором я оказалась.

– О чем ты? Каких еще глупостей? Ты перестала разговаривать со мной. Хитер сказала, что ты хочешь притвориться, будто я умер.

Я на самом деле сказала что-то в таком духе, вскоре после того как мы убили мистера Расманна.

– Честное слово, я очень сожалею. Я…

– Пыталась разобраться, что к чему. Точно. – Хамид лепетал, и я вдруг поняла, что в какой-то момент его настойчивость выварилась в поражение.

– Больше этого не повторится, хорошо? Я приняла решение… попытаться изменить линию времени к лучшему. Даже несмотря на то что никто не знает, как работает история. – Взяв Хамида за плечи, я заглянула ему в лицо. – Можно тебя поцеловать?

Кивнув, он подождал, когда я склонюсь к его губам. И лишь затем меня обнял. Мы вернулись в мое общежитие, держась за руки, ничего не говоря.

У меня из мыслей не выходило то, как Хамид отвез меня в клинику делать аборт, когда вернулся из «Диснейуорлда». Теперь мне было как-то странно оглядываться на это: казалось, мои воспоминания разбились вдребезги и соединились из осколков. Воспроизводя в памяти цвета и звуки того времени, я чувствовала, будто они нашиты на какую-то другую последовательность событий. Я вздрогнула, гадая, имеет ли это какое-то отношение к самоубийству, о котором я ничего не помнила.

Тогда, подходя к центру планирования семьи, мы столкнулись с группой уродов, протестующих против абортов. Женщина в футболке с надписью «Иисус спасает» держала в руках мешок с обломками кукол, вымазанных красной краской. Она бросила в меня несколько пластиковых рук, а толпа принялась скандировать: «Убийство! Убийство! Убийство!» Я опустила взгляд на асфальт под ногами, сосредоточившись на происхождении глины и мела, из которых он состоял. И тут Хамид, не замедляя шага, поймал летящую окровавленную руку и сделал вид, будто ест ее.

– На вкус совсем как курица!

С трудом сдержав улыбку, я открыла стеклянную дверь. Жест Хамида вызвал у протестующих энергичную версию христианского гимна «О, благодать», а меня внезапно охватил дух панк-рока.