– Я ПРИНЦЕССА АСИНАФА! – крикнула со сцены я.

Присутствующих в зале охватило бесшабашное единение, и все новые и новые голоса выкрикивали это имя. Один из судей неловко забрался на сцену и завыл поставленным фальцетом:

– Я ПРИНЦЕССА АСИНАФА, И Я ЗАСЛУЖИВАЮ ВЫСШИЙ БАЛЛ!

Арчи был в полном восторге. Завтра это будет в разделе сплетен всех газет. Словно звезда телевизионного реалити-шоу двадцать первого века, он жаждал славы и приглашений на светские вечеринки, идущих рука об руку со скандальной репутацией.

– Что ж, полагаю, вам придется арестовать нас всех, – громко заявил Арчи. – Не сомневаюсь, комиссар полиции несказанно обрадуется, услышав об этом.

Комсток оглянулся на Эллиота, затем на полицейских.

– Еще ничего не кончено! Я предъявлю обвинения!

– Милости прошу, – сверкнул глазами Арчи. – Жду не дождусь возможности разорить вас в суде.

Моя головная боль прошла, пьянящее чувство разлилось по всему телу. Арчи делал то, на что мы не смели надеяться даже в самых дерзких мечтах, и его никчемные светские дружки всеми силами ему помогали. На одно торжествующее мгновение я позволила себе представить, как из происходящего сейчас идеальной, ровной дугой раскручивается история. Страсть «Четырех сотен» к сексуальным развлечениям бросит вызов законам о борьбе с непристойностью, носящим имя Комстока. А когда он лишится возможности люстрировать почту, информация о контроле рождаемости и абортах снова начнет свободно распространяться по всей стране. Как оказалось, нам с самого начала требовалось редактирование с танцовщицами хучи-кучи.

Я оглянулась на Морехшин. Та не скрывала широкой улыбки. Быть может, через несколько столетий, считая от настоящего момента, матки из ее времени станут полноценными людьми.

* * *

Страницы светской хроники воскресных газет были полны вульгарных карикатур и приукрашенных описаний событий прошлого вечера. Устроенная Арчи «гулянка» надлежащим образом осуждалась, называясь декадентской и не вполне пристойной, однако главной мишенью сплетен становился Комсток. Газеты высмеивали все, начиная с поношенного костюма и заканчивая акцентом. Его моральные требования объявлялись абсурдными, относящимися к эпохе до изобретения электричества. Джордж Бернард Шоу, придирчивый английский театральный критик, косвенно упомянул скандал в своем широко растиражированном эссе о том, как «комстокерство» разрушает американскую культуру. Морехшин с восторгом наблюдала за безжалостным уничтожением репутации Комстока. Сол и Арчи раздали щедрые чаевые всем, в том числе танцовщицам, оставшимся без призов.