— Смотри, чтобы никакая гада в машину не залезла… и никто из нее не вылез.

Наверное, уже объяснил подполковник прапорщику, что следует ждать фокусов именно от майора Фролова, однако Коля все равно возмутился:

— Как же я с этой пукалкой обороняться стану, если враги попрут, ну, если с той стороны? Да я «макаровым» даже толково пользоваться не умею, дайте мне автомат, я к автомату привычен.

Не мог Остапенко снова объяснять, что для обороны от майора Фролова пистолет более надежное оружие, а может прикинул, что могут, и в самом деле, «с той стороны» враги навалиться.

Со вздохом-зевком сожаления Петрович выудил «АК-74» и рожок к нему, да еще Маков напомнил про штык-нож.

— Только приклад, товарищ прапорщик, не выдвигай, ни к чему это.

Зевающий Коля ухватил привычное оружие.

— И чтоб глаза в руки взял и уши на макушке. Понял, Маков?

— Понял, товарищ подполковник. У меня и фамилия от слова «макушка» происходит.

Через полчаса все раззевались до невозможности; через сорок минут мучительные движения ртами прекратились, и все захрапели на разные немелодичные лады. Через час я встал, вынул из-под головы вещмешок, в который уже засунул плитку шоколада, пару консервов, открывашку — чтобы не повторить несчастной судьбы героев Джерома и Ликока — и двинулся к люку, по дороге подхватывая гаечный ключ и какие-то тряпки. Я знал, что произойдет, если кто-то проснется — взрывная реакция с моей стороны, а затем автоматное очередь прямо в мое брюхо. Как говорится, съем последний обед.

Чтобы открыть бортовой люк, надо было повернуть две ручки. Одна из них страшно заскрипела, и в ответ товарищ подполковник жалобно застонал и внушительно бзднул из-за избытка отравляющих веществ внутри себя. Я на минуту замер, слушая стуки своего сердца; да, пожалуй, надо было глотнуть немного люминального чайку — для успокоения. Наконец, люк поддался, и я высунул голову.

Коля Маков сидел на краешке машины и клевал носом. Я аккуратно подложил тряпку, когда выпроставшись наружу, закрывал люк. Ну, сработает у Баранки спинное чутье или нет? Нужно успеть врезать пока не сработало. Я снова понял, что убивать умею только с пылу, с жару. Хоть была дорога каждая секунда, стал заматывать гаечный ключ второй заначенной тряпкой. По счастью, крепко сморило нашего Николая.

Вот коротким резким движением я прикладываю гаечный ключ к правой половине его затылка. Угощайся, дорогой.

Прапорщик беззвучно валится с машины физиономией вниз. Целует островную грязь взасос. Я подбираю автомат, выпавший из размякших рук детины, отцепляю от его ремня штык-нож. Можно двигаться дальше. Теперь уж Колино дело, как достать свою голову из дерьма.