Чу… как принято было говорить в прошлом веке. Вроде покрикивает кто-то. Я сел. Тут же проснулся и Хасан, схватившись вначале за свои яйца, а потом уже за «Ингрэм».

— Спокойнее, Хася. Нашей жизни ничто пока не угрожает. Но где-то вдалеке кого-то не то кушают, не то насилуют.

— Девушку, да? — оживился Абдалла.

— Кто уж попадется под елдак. Если серьезно, то я схожу на разведку.

— Я с тобой, — твердо произнес подозрительно верный друг.

Спустя пять минут я был уверен, что крики действительно имеют отношение к особе женского пола.

Мы с иракским напарником заторопились, поскольку дама в нашей чисто мужской компании вызывала законный интерес.

Потом я еще прибавил ходу, потому что в этих криках слышалось столько искреннего отчаяния, полнокровного ужаса и еще чего-то знакомого по тональности.

Субтропический лес — это, конечно, не джунгли, однако ночью он был начисто лишен всякого флера. Просто какие-то помехи-ветки, которые хлещут тебя по лицу и норовят выщербить глаза, какие-то помехи-корни, что пробуют зацепить тебя за ногу или устроить подсечку. В общем, все хотят сделать побольнее.

А потом крики вдруг стихли, и мне самому стало жутко от предстоящей моему обозрению сценки. Совершенно неожиданно мы с Хасаном выскочили на полянку, где сновал человек с фонариком и ножом в руке — плюс нечто малопонятное, похожее на огромную тощую обезьяну.

На моих глазах нож воткнулся в обезьяну и остался в ее туловище, впрочем, та отреагировала неадекватно, то есть схватила человека и стала душить. Тут уж я сделал рывок и всадил очередь ей в башку. Тварь даже не отпустила удушаемого. Тогда я взял на излом ее две конечности, одновременно всаживая колено в твердый бок. Рычаг излома все-таки сработал, и добыча выскользнула. Однако агрессивный противник тут же взметнулся на меня. Я дал очередь в упор. Обезьяну шатнуло, но не больше. Это же пули сорок пятого калибра! Останавливающее действие у них специально рассчитано на самых напористых!

Я, чуть ли не уткнув ствол в странного неприятеля, выпустил еще одну порцию свинца, и тут он, наконец, свалился. Вот тебе и обезьянка. У меня из потока мыслей получился какой-то гоголь-моголь. Я никак не мог взять в толк, откуда в дружественном Ираке взялись обезьяны такого размера и такой живучести.

Тем временем чужая добыча судорожно уцепилась за мою руку и я услышал ее прерывистое дыхание.

— Ну-ну, не стоит благодарности. Все образуется.

Образовалось! Я получил удар в ухо, — наверное от того гада, которого уложил очередью, — схлопотал, словно дубиной или большой костью. После чего свалился на землю и наблюдал, как тощая тварь, слегка наклонившись, опускает мне на живот свою волосатую острую ногу, а из дырок на ее груди сочится противная густая жидкость.