— Я уже выпила четыре чашки кофе. — Четыре человека. — Американец в кафетерии смотрит на меня странно.

— Какие цветы принести Данилову?

Костяшки Таниных пальцев побелели, стиснув телефонный провод. Она забилась в уголок будки, чтобы ее не заметили в свете фонаря, когда Гэбриел Причард и его темноволосый юный друг прошли по другой стороне улицы, оживленно болтая, будто только что посмотрели любопытный спектакль.

И направлялись они в противоположную от больницы сторону.

— Я… Мне очень жаль. — Таня сглотнула ком в горле. — Боюсь, я перепутала. Я не вызывала Данилова.

Ей не требовалась кодовая книга, чтобы понять вздох оператора: вы совершенно не следуете протоколу.

— Неужели?

— Да. Я хотела вызвать Гриковского. — Гриковский: только наблюдение.

— Что ж, уверен, он скоро будет.

— Цветы не нужны. — Таня повесила трубку прежде, чем оператор успел ответить.

Но если Гейб не пытался перевезти ученых в больницу, чтобы получить к ним легкий доступ, зачем вся эта свара?

Как только Гейб свернул за угол, Таня выскользнула из телефонной будки. В одной стороне — Причард и то, что он там планирует дальше. В другой — больница, где трое советских сопровождающих и один ученый, беззащитные перед любой нелепицей, которую только могут придумать западные агенты. Она может преследовать Гейба, посмотреть, куда он ее приведет, узнать, что еще он запланировал на этот вечер. Или может встретить команду слежения и обезвредить любые угрозы в больнице.

Таня ступила босиком на мостовую и пошла на юг, к больнице.

Она чувствовала, что ее долгий вечер только начинается.

***

Надя поднялась с крыши, отчаянно моргая. Постепенно размытое темное пятно вокруг нее приняло четкие очертания. Главный предмет, однако, отсутствовал.

Конструкт.