Как долго она была без сознания? Куда делся конструкт? Что вообще, черт возьми, случилось?

Ее чувствительные талисманы все еще звенели в рюкзаке, но уже тише. Конструкт уходил. Должно быть, он разгадал ее уловку и активировал какой-то защитный режим. Черт. Пламя умно, ей придется это признать. Но она еще не закончила с его слугой.

Надя распахнула дверь на крыше и сбежала по лестнице вниз. Следуя за вибрацией чувствительных талисманов, побежала на запад, к реке. И тут она увидела его, ковылявшего в темноте. Каждый шаг был тише предыдущего. Он ступил на мост и начал пересекать Влтаву…

Но мгновение спустя, переходя быструю реку, замер.

***

— Боже, как ты терпишь такую погоду?

Радек стиснул зубы и отказывался смотреть на американца, сидевшего напротив в весельной лодке. Он сосредоточился на ритмичном плеске воды: весла погружались в нее, отталкивались и всплывали вверх. Знавал он таких, как этот тип. Мог терпеть и дальше. Определенно — за деньги, которые ему платили, он мог снести их привычное зубоскальство. Так же, как терпел запах гниения из тюка размером с мужчину, обернутого одеялом, который лежал между ними в лодке.

Сигара американца вспыхнула, когда он сделал очередной гребок.

— Отвратительно, — продолжил американец. — Будто на меня все время чихает матушка-природа. Боже. А я-то думал, в Вашингтоне высокая влажность.

Радек притворился, что не понимает. Он гадал, почему, хотя американец постарался одеться во все черное и даже натянул балаклаву, он все же раскурил эту идиотскую сигару.

— Ладно. Мы на месте. Подплывай аккуратно, медленнее.

— Да, сэр, — пробормотал Радек. Они не должны использовать имена, так никогда не делали, когда он подрабатывал на американцев, но этот сразу представился Домиником. Ничего он не боится, этот Доминик. Его страна еще увидит советские танки — тогда, может, поймет, что значит страх.

Радек подвел лодку к вертикальной глухой стене Лихтенштейнского дворца, выходящей на Влтаву. Они встали под балконами бального зала. Радек услышал удаляющийся рев сирен и шум особенно бурной вечеринки над ними. И все же отсветов на Влтаву не падало. Будто там вырубили электричество.

Неважно. Радеку платят не за понимание происходящего. Даже наоборот, ему платили за невнимательность.

Так что когда с балкона рядом с ними в воду упало что-то темное и тяжелое, Радек ничего не сказал. Он проигнорировал вздохи изумления, раздавшиеся в зале. Под счет Доминика он поднял свой край завернутого в одеяло предмета и вместе они сбросили его за борт.

Облако вони от этого мешка, словно от разлагающегося, гниющего трупа, обожгло Радеку гортань, как дешевая водка, но это он тоже смог стерпеть.