– Жаль, что ты не будешь по мне страдать.
– Что за концерт-то ты опять устраиваешь?
– А! Возвращайся за стол – скоро полночь. Новый год наступит, а день рожденья Антона закончится. Я так этого жду!
Потом она крикнула:
– О, капитан Волошин! А твой отец был тоже капитан Волошин, или он был майор Волошин?
Я подумал: если ты не угомонишься, то жизнь твоя будет и правда такой вот недолгой, как ты себе навоображала.
И вот, когда мы столкнулись с ней в коридоре, я тихонько спросил:
– Хочешь к нам поехать?
– Потрахаться втроем предлагаешь с твоей неопытной подружкой?
– Ну да, – сказал я. – Соглашайся, будет весело.
Она махнула рукой, словно бы я не шутил, а в самом деле ей это предлагал.
– Не будет весело, шурави, будет очень-очень грустно.
Ну и ушла, короче, на кухню, а я подумал: и зачем мне тебе, сука, помогать?
Сели, в общем, опять за стол, я рядом с Тоней своей, и теперь это совсем по-другому, слаще воспринималось, вот, мол, она моя, была со мной, пахнет потом моим даже – приятно.
Вот это вышло славно, а остальное переменилось немного. То есть, Антон с Ариной все так же во главе стола, Юрка совсем носом клевал, Анжела тоже зевала, Тоня сидела задумчивая и вилку пальцем гладила. Вот вроде хорошо, но какое-то вдруг напряжение.
Я глянул на часы: ровно минута до полуночи. Налил себе, говорю:
– Ну вот и все. Новый год теперь уже окончательно наступил – поехали по новой.
Выпили, проводили уже, наконец, старый год, с концами. Пробило, значит, и вдруг, как в сказке, скрипнула дверь. Нет, серьезно – дверь в самом деле скрипнула. Я почувствовал присутствие мамкино. Невидимое присутствие – не во плоти, как у меня дома. Она зашла, никуда не села, ничего не сказала, у двери словно б и замерла. Антон обернулся. Юрка пьяно моргнул. Анжела и Арина совсем ничего не заметили, а вот Тоня прижалась ко мне.
А я знал: она пришла спраздновать с нами – в эту чудную, странную ночь. Мне вспомнились святки на ВДНХ, все эти пляски живых с мертвыми.
Антон приподнял рюмку так, словно бы точно видел, где мать стоит. Потом сказал: