Но я уже закрыл дверь. Нет уж, подумал я, сегодня ты мне тень на плетень наводить не будешь.

Тоня спросила:

– А пистолет ты возьмешь?

– Ну да, – сказал я. – Пистолет я возьму.

– Это все, что нужно знать о твоих отношениях с Антоном.

– Да просто на всякий случай.

Напоследок она поцеловала меня, совсем как жена. Хотя разные жены бывают – взять вот, к примеру, Аринку.

В общем, нервно мне было. Посадят его, думал я, вся жизнь к хренам, ладно б не ментом был, а другим кем, а тут по полной вот так вот жизнь себе запорет, капитан-то Волошин.

Ну и девку жалко было, не без этого. Тварь, конечно, а красивая и несчастная очень. Но тут уж, как Тоне я и сказал, ничего не поделаешь. Если только сама из могилы встанет.

Такие вот невеселые мысли я думал.

На Крылатском в переходе молодой паренек пел «Есть только миг». Красиво пел, расслабленно, совершенно не напрягаясь, как бывало пели во дворах. Деньгу ему захотелось оставить – я выгреб фигню, что в карман легла со сдачи всякой.

Красиво, ну и опять же – настраивает на правильный лад. Все в мире временно, переходно, и особо – моя маленькая жизнь. Ну и с Антоном как-то все уладится.

Потеплело малька, оттого снег стал влажным, липким, потерял первозданную пушистость, а на дорогах и вовсе превратился в мокрую серую кашу.

Песня меня в самом деле порадовала – как-то я проще ко всему стал относиться, и путь от метро до Антонового дома преодолел я безо всяких волнений, а у подъезда еще и выкурил сигаретку, чтоб не думалось вообще ни о чем.

Антон мне открыл не сразу. Некоторое время стоял я, маялся под его дверью. Потом даже ногой немного поколотил.

– Открывай, – говорю. – Это я.

Ну, думаю, как пить дать кровь оттирает.

А он дверь открыл и смотрит на меня своими серыми, мутными глазами.

Наконец, сказал:

– Привет.