— И вы уверены в том, что это людям действительно надо? Это сделает их всех без исключения счастливыми, а не несчастными? Что же вы, всю жизнь посвятили делу продления жизни и не удосужились даже для начала выяснить, а будет ли это дело всей вашей жизни действительно полезно? Слава Богу, что ни у вас, ни у ваших коллег на получение реальных результатов просто ума не хватило.

— М…да…, - протянул Баскилович и сказал: — А вы тяжелый человек, Александр Михайлович и судя по всему содействовать нам, вы не собираетесь. Однако зря вы так. Я думаю, что ваша дальнейшая судьба будет во многом зависеть от того, что я напишу в отчете о вашем обследовании.

— А я предпочел бы, чтобы у меня в дальнейшем вообще никой судьбы больше не было.

— Даже так. Ну, что ж, Константин Петрович прошу вас, — сказал Баскилович, кивнув Лыкову.

Лыков начал задавать вопросы, и Александр сразу понял, в какой области Константин Петрович был специалистом. Он был психиатром. И судя по тому, как внимательно и уважительно поглядывали на него Баскилович и его заместитель, Лыков действительно считался специалистом высшей квалификации.

"Выходит, заказчик всей этой комедии всерьез сомневается в моем психическом здоровье. И если бы ни это обстоятельство, то и этой встречи бы не было. Ведь сканеры в соседнем кабинете представили исчерпывающую информацию о моем физическом здоровье, но никак ни о психическом состоянии. А это означает, что директор института получил задание лишь провести мое всестороннее обследование и доложить собранную информацию заказчику. Его же попытка выведать у меня мои способы продления молодости является чистой его самодеятельностью", — догадался Александр.

Александр не стал препятствовать работе психиатра. Он добросовестно ответил на все его вопросы. Поэтому его довольно быстро отпустили после того, как Лыков уверенно произнес:

— Норма.

Александр считал, что последствия после обследования должны были бы наступить буквально на следующий день, но время шло, а ничего не происходило, он по-прежнему продолжал лежать в кровати и никто привычному для него занятию не пытался помешать. Он не учел, что Баскилович действовал по указанию с самого верха, хорошо осознавая свою невозможность распоряжаться полученной информацией и уж тем более выдать за свои научные результаты, полученные когда-то давно Александром и одновременно опасаясь допустить даже незначительный промах в своем отчете о состоянии Александра. Баскилович не любил работать на таких условиях и тянул с представлением отчета до последней возможности, с большим отвращением лично тщательно проверяя и перепроверяя все изложенное в нем.