– Можно ли узнать, кто их настоящие родители?

– Не знаю, – отвечает Малин и, кликая мышкой, начинает поиск, но такой информации нет. Малин знает, что где-то она должна быть, – но, вероятно, недоступна в реестре учета населения в Интернете.

– Ах ты, черт! – восклицает Малин.

– Необычный случай – удочерение шведских детей, – бормочет Зак.

– И, тем не менее, такое случается, – говорит Малин. – Насколько я понимаю, это невероятная удача для родителей. Таких усыновлений – всего десять-двадцать случаев в год. Я где-то об этом читала – социальная служба предпочитает направлять таких детей в воспитательную семью.

Малин думает о своем брате. Никто не захотел его взять. Дефектный товар никому не нужен, даже собственной матери.

Они прокручивают ниже.

Смотрят на данные сестры Миры.

Само собой, то же самое.

Они возбужденно пробегают глазами по рядам нейтральных букв, формальных предложений, – и Малин чувствует, что за ними скрывается правда, скрывающая другую правду.

В интернет-базе нет информации об усыновлении.

Малин отпускает мышь, поворачивается к Заку.

– Ты не знаешь, где можно добыть информацию? В каком органе хранятся архивы?

– Понятия не имею.

Форс звонит Юхану прямо по Интернету, зная, что он сидит за своим компьютером в другом конце офисного пространства.

– Чисто юридически усыновление устанавливает суд, – говорит тот. – Думаю, в их реестре что-то должно быть. Но вам придется обратиться в бумажный архив, цифровая информация так долго не хранится. Закон об обработке персональных данных.

– Спасибо, Юхан!

Затем Малин видит Бёрье и Вальдемара, входящих в офис, – они увлечены неким новым оживленным разговором и выглядят как два друга, которые встретились после долгой разлуки.

Она подзывает их к себе. Рассказывает, чего она от них хочет, что им теперь стало известно.

К ее удивлению, ни один из них не морщит нос, не раздражается – похоже, они признают за ней авторитет, лишь говорят: «Сделаем!» – и выходят прочь тем же путем, каким вошли.