В открывшейся впереди прогалине показался Стеда-коттедж. Сад, обнесенный сломанным забором, больше походил на чащобу. Приземистое строение из темного камня знало лучшие времена: в крыше зияла дыра, почти все оконные стекла потрескались.

– Присядь, – посоветовала Робин, указывая на толстый ствол поваленного дерева сразу за забором, и Страйк послушался, а она пробилась к входной двери и толкнула ее плечом, но дверь оказалась заперта.

Передвигаясь по колено в траве, она заглянула в грязные окна. В пустых комнатах лежал слой пыли. Единственное напоминание о предыдущем жильце нашлось в кухне, где на замызганной столешнице одиноко стояла кружка с портретом Джонни Кэша.

– Похоже, дом не один год пустует и никто его не облюбовал, – сообщила она Страйку, появляясь с другой стороны лачуги.

Страйк, только что затянувшийся сигаретой, не отвечал. Он смотрел на окаймленный деревьями котлован размером метров шесть на шесть, поросший крапивой, чертополохом и высоким бурьяном.

– Как по-твоему, это можно назвать ложбиной?

Робин заглянула в чашеобразное углубление.

– Я так скажу: это больше похоже на ложбину, чем все остальное, что попалось нам по дороге.

– «Но закопали его… ее… не там. А в ложбине, у папиного дома», – процитировал Страйк.

– Я слазаю, посмотрю, – сказала Робин. – Жди меня здесь.

– Нет. – Страйк поднял руку, чтобы ее остановить. – Там ты ничего не найдешь…

Но Робин уже съезжала по крутому склону «ложбины», разрывая джинсы колючками.

Передвигаться по дну было непросто. Крапива доходила почти до пояса, и Робин пришлось поднять руки, чтобы избежать царапин и волдырей. Болиголов и репейник испещрили зелень белыми и желтоватыми точками. При каждом шаге ноги натыкались на длинные колючие побеги шиповника.

– Осторожней там, – мучимый собственным бессилием, сказал ей Страйк, глядя, как она продирается сквозь колючки.

– Да все нормально, – ответила Робин, пытаясь разглядеть почву под буйной растительностью.

Если котлован и хранил какие-то тайны, то он давно порос бурьяном, и вести здесь раскопки было бы очень трудно. Так она и доложила Страйку, приподнимая спутанные ветви ежевики.

– Вряд ли Кинвара очень обрадуется, если мы начнем тут раскопки, – заметил Страйк, а сам вспомнил слова Билли: «Мне она не разрешила копать, а вам разрешит».

– Постой-ка. – В голосе Робин зазвучала тревога.

Прекрасно понимая, что она ничего не могла там найти, Страйк все же напрягся:

– Что такое?