– Да, да! И хватит кривляться! – закричал взбешенный Крымов, из последних сил сдерживаясь, чтобы не наброситься на Рогозина. – Повторяю: если ваши лучшие друзья – Иноземцев и Ивонтьев – ушли от вас за полночь, то пианист, который называл себя Германом Кленовым,
– Никакого пианиста я не знаю, и прошу оставить меня в покое… И нечего размахивать у меня перед носом своим дурацким удостоверением. У меня таких знаете сколько?
Крымов снова сжал кулаки.
– Кому принадлежат эти туфли?
– Моей любовнице. Что дальше? – Рогозин, скрестив на груди руки, сделал губы кружочком и принялся гримасничать, словно стоял перед зеркалом и разучивал роль дегенерата.
– Кто ваша любовница?
– Вы же все равно не поверите…
– Да мне все равно, кто ваша любовница. Но знайте: если это ее туфли, то вам все равно придется поехать со мной. Это слишком серьезно, и нечего валять дурака и испытывать мое терпение. Да поймите же вы наконец: все происходящее сейчас, вот здесь, у вас, – все это имеет прямое отношение к преступлениям, которые я расследую… Предупреждаю, кстати, хотя вовсе и не обязан это делать, поскольку руковожу частной сыскной фирмой и не являюсь официальным представителем правоохранительных органов. Так вот предупреждаю: вы можете прямо сейчас позвонить своему адвокату, чтобы даже в беседе со мной не наговорить лишнего и не угодить за решетку…
– Да не пугайте… Я вас все равно не боюсь. А если все действительно так серьезно, как вы говорите… – Рогозин снова поменял свое обличье и превратился в вежливого донельзя собеседника, жадно ловящего каждое слово своего гостя, – то я уж, так и быть, назову вам имя этой женщины. Только вы мне не поверите, не поверите, что такая женщина, как Вероника, могла оставить здесь свои туфли… Более того… – Рогозин метнулся к кухонному шкафу и, раскрыв его, достал оттуда хрустальную шкатулку с дешевой, но довольно-таки изящной бижутерией. – Вот, полюбуйтесь, но и это еще не все. В моей постели вы найдете и ее пижаму, а на туалетном столике – косметику и даже бигуди. Знаете, по утрам у Вероники целый час уходит на то, чтобы привести себя в порядок…
– Вероника? Назовите ее фамилию.
– Лапина… Она работает гримершей в драмтеатре.
– Это та самая, которая является сожительницей Германа Кленова?
– Сдаюсь… Вот теперь, когда речь зашла о Веронике, имя Герман уже не воспринимается… как нечто из ряда вон… Но посудите сами, господин… как вас?
– Крымов! – рявкнул Евгений.
– Так вот, господин Крымов… Как бы вы себя повели, если бы к вам на ночь глядя ввалился незнакомый человек и начал обвинять вас в том, что у вас ночует… можно сказать,