— Так вот, дорогой следователь, могу с уверенностью сказать — убийство раскрыто! Имеем железные доказательства. Следы пальцев, оставленные в комнате Джумшуда Айрияна, принадлежат Арифу Мехтиеву.

Он протянул Байрамову коробку «Казбека». Закурили, без слов улыбнулись друг другу. Вечер, стирая пятна света со стен кабинета, сгустил тени, набросил на город голубой сумрак.

Байрамов вгляделся в осунувшееся лицо Акперова.

— Стареем мы с тобой. Седины у тебя вроде побольше стало. Устал?

— Ох, устал, Фархад. Честно говоря, в последние дни на втором дыхании работаю. Надо. Дело уж слишком серьезное. Вот сейчас как-будто гора с плеч.

— Упорный ты человек, Заур. Многие говорят, — везучий. Но я-то вижу, какое тут везение. Адский труд.

— Не люблю высоких слов, но здесь ты прав. Дорого стоит каждое дело.

Оба помолчали. Потом Акперов встал, зажег свет. Поднялся и Байрамов.

— Ну что, Заур Алекперович, — готовить постановление на арест?

— Да, можно. На двоих. На Арифа Мехтиева и на Аркадия Галустяна. Убежден, что Аркадий руководил убийством. Мехтиев без «Артиста» не пойдет на «мокрое» дело. Так что пока на двоих. Ничего, скоро возьмем и остальных.

— Ты имеешь в виду третьего?

— Третьего, четвертого и пятого.

— Не понимаю.

— Третий, — Геннадий Чуркин, тоже из галустяновской шайки. А четвертый и пятый — для нас пока икс и игрек. Полагаю, что икс — черноволосая женщина, а игрек. — вдохновитель. Судя по ходу дела, они же и «накольщики». Впрочем, не хочу торопиться с выводами. Возьмем этих двоих, станет ясно. Должен тебя предупредить, Фархад, Галустян очень скуп и осторожен в признаниях. Я уже с ним схватывался.

— Крепкий орешек?

— Зависит от щипцов.

Байрамов усмехнулся:

— Хорошо, посмотрим, — он сел за пишущую машинку, принялся печатать постановления.

Акперов задумался, зажав в зубах давно погасшую папиросу.

…В кабинет без шума вошел Огнев с двумя оперативниками и вслед за ними невысокая, тщедушная женщина. Огнев положил на стол свернутую ковровую скатерть.