Я не стал возражать. Режим есть режим.

Беняева увели. Я тоже ушел вслед за ним.

Возвратившись из тюрьмы, я стал изучать письмо, привезенное Чудновым из Одессы. Почерк был явно женский. Я еще раз просмотрел всевозможные записи, выполненные семейством Беняевых, но даже похожих почерков не нашел. «Кто же подписывал посылку и писал письмо?» — ломал я себе голову битый час.

В раздумье я не заметил, как открылась дверь и в кабинет вошла женщина, худенькая, рыжеволосая, с веснушками.

— Здравствуйте, товарищ следователь! Я к вам.

— Садитесь, пожалуйста. Слушаю вас.

— Это правда, что Беняева арестовали?

— Да, — кивнул я головой.

— Так вот, я хочу кое-что рассказать… Моя фамилия Разумная, — невесело улыбнулась она и густо покраснела. — По просьбе Беняева я писала за него письма, оформляла и отправляла посылки в Одессу… Пошил мне туфли. Денег не взял, сказал, мол, услуга за услугу. Что там было в посылках, я не знаю. Всего шесть штук отправила. Теперь подумала: а вдруг там что-нибудь опасное было. Вот и пришла.

— На чьи фамилии отправляли посылки, помните?

— Да, конечно. Две посылки Вилиусу, а четыре Прокофьеву.

— Вы сами ходили к Беняеву?

— Нет. Он приносил посылки ко мне домой. Мой муж об этом знает. Он может все подтвердить.

— Это ваше письмо? — показал я Разумной письмо, изъятое у Прокофьева.

— Мое. Писала я, а Беняев диктовал. Что-то здесь нечистое, правда? — робко и доверительно спросила женщина.

Я промолчал.

— Меня засудят? — испуганным голосом спросила Разумная, расценив по-своему мое молчание.

— За сообщение большое спасибо. Мы вас ни в чем не обвиняем, — ответил я ей. — Если еще что-нибудь вспомните, приходите.

Утром ко мне зашел Карпов и выложил на стол мешок с кожтоварами.

— Изъял в Павлограде, — доложил. — На них штамп девятой обувной фабрики. Изъял у Семахина и Гавкуна. Через них вышел и на других перекупщиков кожтоваров.