— У, падло! — сказал морячок. — Выпусти тебя в город, всех сожрешь!

И опять бросил камень.

Лев заворчал и презрительно-косо посмотрел на морячка Он сидел в клетке давно и знал, что того не достать. Я тронул морячка за плечо и постучал по жестяной дощечке: “Кормить, дразнить зверей воспрещается”.

— Читай.

— В упор не вижу. Он что, твой дядя? Ты что за него волнуешься?

— Он же в клетке.

“Что-то здесь все-таки не так, — думал я. — С фотоаппаратом…”

— Ну и что?

— Ничего. Ты дразни тех, кто на воле. Меня можешь, например.

“Что-то не так…” — думал я.

— Да? — заинтересовался морячок.

— Полный назад, — предупредил я. Он ухмыльнулся.

Но в это время неожиданно, то есть туча давно уже набежала на солнце, вокруг потемнело, но все равно как-то сразу хлынул дождь. Мы оба стали под навес возле клетки, теснясь друг к другу, и это примирило нас. Младший лейтенант Красухин устроился по соседству. Около клеток с обезьянами.

— Слыхал, как вчера “Спартак” в Киеве продулся? — спросил морячок. — Три — один. Я т-тебя умоляю!.. Воронов такой пас прохлопал!

— Дожили, — сказал я.

Ливень закрыл зоосад мутно-белой стеной. Я протянул руку: ctdvh были тяжелые. Они секли ладонь, как прутья. Лужа возле ног кипела.

— У, черт, наяривает! — сказал морячок.

Лев поднялся на ноги и смотрел на дождь, нервно нюхая влажный воздух. На нас он по-прежнему не обращал внимания.

Мы с морячком закурили.

А через минуту дождь сразу, будто его выключили, прекратился. Вышло солнце. Все вокруг заблестело — деревья, трава, крыши клеток. Земля дымилась.