— Что-то припекает. Пошли в воду? — предложил я Генриху Осиповичу.

— Пошли. — Он встал и подтянул свои длинные “семейные” трусы.

Вновь прибывшая чета расположилась к воде ближе, чем мы. Когда мы поравнялись с ними, я громкЗ сказал:

— Кто же все-таки убил Ищенко?

Буш удивленно покосился на меня. Я продолжил игру в расчете на тех двоих:

— Он был вашим другом. Неужели вы никого не подозреваете?

— Суркина.

— Суркин не мог этого сделать. Буш пожал загорелыми плечами.

— Следствию видней. Я оглянулся.

Тот, кого звали Семеном, перестал жевать и смотрел мне в спину. Он сразу отвел взгляд. Может быть, это вполне объяснимое любопытство на “убил”?

— Попей из термоса горяченького, — донеслось да нас.

Мы вошли в воду.

— Знаете, он мне тоже нравился. (“Нравился, а не — нравится, — механически отметил я. — Прошедшее время”.) Мы все-таки соседи, давно знакомы. Жили дружно. И жена у него отзывчивая такая… Но убил-то он, — твердо закончил Буш.

— Откуда у вас такая уверенность? Ведь это не шутки: убийство.

— У меня есть основания. Боря… Смотрите, как дымит пароход. Сколько угля — на ветер!

Черт! Долго он будет вертеть вола за хвост? Вызвать бы его в горотдел! Нет. Нельзя… Мне показалось, что про Суркина он говорил искренне. Говорил то, что думал. Странно. Автор анонимного письма должен знать, что это заведомая ложь. Откуда такая уверенность? Или он не писал письма? Почему же тогда он связывает арест Суркина с убийством?.. Думай, голова, картуз куплю.

Мы немного поплавали и вышли из воды. Возле “Москвича” я задержался, а Буш пошел к нашим вещам.

Я присел на корточки, мельком отметив, что по правому боку машины тянется свежезакрашенная царапина.

— А я вас вчера где-то видел, — обратился я к Семену. — У вас еще в руках был бинокль. Постойте, вы снимаете комнату у старушки… в конце улицы Прудиса… как же ее зовут?

— Евгения Августовна. Так, мамочка? — Он не имел ничего против разговора.