Ван дер Роде поднял мешок с артефактом и шагнул к двери.

Вета смотрела ему вслед, и в ее памяти неожиданно всплыла фраза из расшифрованной записки: «Тайна откроется, но она не должна покинуть стен».

Какие стены имеются в виду? И что вообще значит эта фраза?

Вета оглядела стены комнаты.

Может быть, именно эти стены не должен покидать Царьград?

Ван дер Роде вышел в коридор… но тут же, пятясь, вернулся в комнату.

Даже со спины вся его фигура выражала испуг, изумление и растерянность.

И в следующую секунду Вета его поняла.

Вслед за господином Ван дер Роде в неказистую, бедно обставленную комнату вошли два воина в черных, расшитых серебром одеждах, в черных шапках, обвязанных яркими шелковыми тюрбанами, с кривыми саблями в украшенных самоцветными каменьями ножнах.

Казалось, что эти воины сошли со страницы старинной книги или с яркой персидской миниатюры. Один был молодой, с красивым смуглым лицом, другой – старый, опытный вояка, с кривым шрамом, пересекающим щеку.

Эти двое казались совершенно неуместными, невозможными в бедной, неприбранной комнате коммунальной квартиры, и Вета очень хорошо поняла господина Ван дер Роде, который растерянно и раздраженно проговорил:

– Это еще что за маскарад?

Но призрачные воины не обратили на его слова никакого внимания. Они встали по сторонам двери и обнажили свои сабли.

И тогда вслед за ними в комнату вошел ребенок, мальчик лет пяти в расшитом золотом халате. Лицо у ребенка круглое, как луна, гладкое, как лесное озеро, спокойное, как весеннее утро. Глаза ясные, голубые, безмятежные.

– Что… что здесь происходит? – пролепетал Ван дер Роде, изумленно глядя на ребенка и прижимая к себе кожаный мешок с артефактом. Но мальчик, ничего не отвечая, подошел к нему и протянул руки к мешку с Царьградом.

Лицо Иоганна исказилось гримасой, он вцепился в кожаный мешок и отступил к окну. Но ребенок двигался за ним легко и плавно, как будто не шел, а летел по воздуху, и руки его словно приросли к Царьграду.

– Отдай! – проговорил негромко господин Иоганн. – Это мое! Это принадлежало моей семье сотни лет!

Мальчик заговорил.

Он говорил на каком-то странном, гулком и гортанном языке, не похожем ни на один из языков земли, – но странным образом Вета понимала его слова, по крайней мере, смутно улавливала их смысл.

Ребенок говорил, что сотни лет – это всего лишь миг для этого артефакта, что Царьград – это древняя святыня, память о тех далеких временах, когда предки древних греков еще только учились лепить примитивные глиняные горшки и строить лачуги из простых камней, а предки римлян охотились с каменными топорами. Он говорил, что неразумные люди не представляют, с какой силой они имеют дело, что они недостойны даже прикасаться к этому артефакту, не то что владеть им, и сейчас он всего лишь восстанавливает справедливость.