Действительно, с чего? Лиза знала о единственном случае, о котором ей рассказал отец Андрея. Это было в тот вечер, когда он угостил снотворным Алину. Стало быть, до спальни ее любимого она добраться не сумела.

– Так я и понял, – вздохнул молодой человек. – Ты пыталась показать свою осведомленность, опираясь на собственные выдумки. Не ожидал я, что ты настолько ревнива.

– Я?! – Лиза даже поперхнулась от неожиданности. – Да как ты смеешь?

– Смею, смею. – Мерцалов улыбался. – Не знаю, какие взгляды, как тебе казалось, я бросал на Алину. Но могу сказать определенно: твое поведение по отношению к ней меня сильно беспокоило. Стоило мне обратиться к Павловской с пустяковым вопросом, ты впивалась в нее глазами, словно собиралась выжечь на ее хорошеньком личике клеймо. А когда я целовал ее, приветствуя при встрече, ты бледнела, как полотно. Я боялся, что тебя хватит удар. Мне хотелось достучаться до тебя, объяснить, насколько ты мне дорога, но между нами словно выросла стена. Ты блуждала по одну сторону от нее, не слыша моих признаний и объяснений. Я же терял терпение и уже было отчаялся найти с тобой общий язык.

– Почему же ты заявил, что во всем, что со мной случилось, ты видишь только мою вину?

– Я сказал немного не так, – мягко поправил ее Андрей. – Большую часть, но не всю вину, конечно. Я имел в виду наши с тобой отношения. Ты не доверяла мне так, как доверял тебе я. Ты не прекратила своих встреч с Павловской, несмотря на мои настойчивые просьбы.

– Я думала, что ты ее любишь и поэтому возражаешь против нашей с ней дружбы.

– Если бы я ее любил, ты бы не появилась в нашем доме. Я никогда не рассматривал Алину как потенциальную возлюбленную. Для меня она всегда оставалась дочерью наших близких друзей, моей сестрой, наконец. А я – убежденный противник кровосмешения!

– Как оказалось, она не слишком-то разделяла твои взгляды, – ехидно заметила Лиза.

Андрей пожал плечами.

– Для меня это был сюрприз. Неприятный, между прочим. Мне казалось, она была всегда очень искренна в отношениях со мной. Лишний раз убеждаюсь, что женская душа – потемки. Хотя признаюсь, поверить в то, что Павловская организовала убийство своего любовника, мне очень трудно.

– Вот видишь, и ты не веришь! – с досадой воскликнула Дубровская.

– Ты меня не поняла. Я верю тебе, но пилюля оказалась для меня слишком горькой. Мне придется привыкнуть к ее вкусу. Другого выхода все равно нет. Тем более я не хочу тебя терять.

– Это правда? – спросила Елизавета, ожидая очередного подвоха.

Он только рассмеялся и прижал ее к себе. Их сердца бились в такт…