Елизавета с сомнением оглядела маленькую кухоньку.

– Она была такая взрывная, темпераментная. Вулкан, а не женщина. Я не виню ее в том, что она мне изменяла.

– Она вам изменяла? – воскликнула Лиза, словно в словах пьяного мужчины было что-то удивительное.

– Много раз, – слабо улыбнулся он. – А я и не виню ее. Разве мог я соответствовать такой женщине? Мне сразу нужно было понять, что наш брак обречен. Нет же! Я бросился в него очертя голову. Какой я был дурак, когда думал, что могу завоевать ее любовь. О боже, как я был смешон!

Он расхохотался. Было что-то жуткое в том, как звучал в пустой квартире его громкий, раскатистый смех. Дубровская поежилась.

– Она терпела меня ради своей матери. Не хотела гневить Веронику. Та ей сказала четко: «Опозоришь меня, пущу по миру. Оставлю без наследства». И Эля крепилась, терпела изо всех сил. Ей так хотелось быть богатой. Ну, это же так естественно. Я не виню ее… А потом рядом с ней появилась эта Танюша.

– Какая Танюша? – спросила вконец запутавшаяся Лиза.

– Танюша – это ее дочь.

– Разве у Элеоноры есть дочь? – изумилась Елизавета. – Я ничего об этом не слышала.

– Я и сам об этом не слышал, – горько усмехнулся мужчина. – Это была давняя история, которую моя жена хранила в тайне. Да ее можно понять! Судите сами. Родила она в молодом возрасте, нагуляла ребенка по глупости. Но Вероника так ничего и не узнала. Эля уехала в далекий город, на родину ее няньки, там и разродилась. Дите отдала этой женщине, как заранее и договаривались. Смоталась она оттуда – и концы в воду! Только вот спустя двадцать годков к ней привидение пожаловало.

– Какое еще привидение? – спросила ошарашенная Лиза.

– Обыкновенное. В образе ее дочери, – пьяно икнул мужчина. – Назвалась Танюшей, да и предъявила счет матери. Делись, мол, маманька, со мной всем, что успела нажить за эти годы. Ну, Элеонора, понятно, испугалась. А девка-то оказалась настойчива. Давай, говорит, деньги, не то к Веронике обращусь.

– Значит, дочь ее начала шантажировать?

– Вот именно. Деньги, драгоценности. Тянула с нее потихоньку. А Элька-то что? Трясется, как заячий хвост, а отказать боится. Так бы это все и продолжалось до бесконечности, но смерть Дворецкой помешала шантажистке. Как только Вероники не стало, тайна потеряла всякий смысл. Элеонора мне сама во всем призналась. О моих чувствах она никогда не думала. А мне сейчас ой как плохо! Подумать только, столько лет она лечилась от бесплодия, а на самом деле вот оно! Ребенок-то у нее, оказывается, был.

– Так она бросила вас из-за ребенка? – спросила Дубровская, заплутавшая в дебрях чужой семейной жизни.