Адамберг подставил лицо дождю и начал кусать губы. Он заблокировал все убежища призрака, вынудил привидение к реинкарнации и нашел первородный грех. Он набрал в темноте номер Жозетты, надеясь, что дождь не повредит обнажившиеся лапки аппарата.

Услышав голос старушки, он подумал, что выбрал самого результативного из своих коллег. Худенькая помощница с хитрым личиком, бродящая в тапках и серьгах по неизведанным подземельям. Интересно, какие она надела сегодня? Жемчужные или золотые, в форме листка клевера?

— Жозетта? Я вас не отрываю от дела?

— Вовсе нет. Я шарю в одном швейцарском сейфе.

— Жозетта, в гробу был песок. Мне кажется, я нашел первое убийство.

— Подождите, комиссар, я возьму ручку.

Адамберг услышал в глубине коридора громкий голос Клементины.

— Говорят же тебе, он больше не комиссар.

Жозетта в двух словах пересказала подруге историю с песком.

— Слава богу, — прокомментировала та.

— Пишу, комиссар, — сказала Жозетта.

— Мать, убитая сыном в сорок четвертом году. Это случилось до высадки союзников, в марте или в апреле, все произошло в Солони, после похорон отца.

— Три раны в линию?

— Да. Двадцатипятилетний убийца скрылся. Ни фамилии, ни места я так и не вспомнил.

— И это очень старая история. Похороненная под спудом лет. Буду работать, комиссар.

— Снова ты называешь его комиссаром, — пробурчала где-то в глубине квартиры Клементина. — Такова жизнь, Жозетта.

— Звоните мне в любое время.

Адамберг спрятал телефон и медленно побрел к гостинице. Каждый внес свою лепту в эту историю. Санкартье, Мордан, Данглар, Ретанкур, Рафаэль, Клементина. Ну, и Вивальди, конечно. Доктор Куртен. Кюре Грегуар. И даже кардинал Ришелье. Возможно, даже Трабельман со своим чертовым собором.

Жозетта позвонила ему в два часа ночи.