– Дуфф, ему все это совершенно не дорого. Город, власть, богатство – ему на все это плевать. Ему нужна лишь ее любовь.

– Леди.

– Все дело в ней, в Леди. Неужели тебе до сих пор не ясно?

Дуфф выпустил неровное колечко дыма.

– Макбетом движет любовь, а мною – зависть и ненависть. Я убивал, а он проявлял великодушие. А завтра я загоню его в ловушку – того, кто когда-то был моим лучшим другом. Жалость и любовь вновь потерпят поражение.

– В тебе говорит цинизм, Дуфф.

– Хм, – он потянулся к пепельнице и затушил сигарету, – еще жалость к себе.

– Да. Ты просто жалеешь самого себя.

– Я всю жизнь был эгоистичным подонком. Не понимаю, почему ты в меня влюбилась.

– Некоторым женщинам нравятся мужчины-спасители. А другим – мужчины, которых нужно спасти.

– Аминь! – Дуфф поднялся. – Как вы не поймете, что мы, мужчины, не меняемся. Ни в любви, ни перед лицом смерти. Никогда.

– Для некоторых высокомерие – хороший способ скрыть неуверенность в себе. Но твое высокомерие настоящее, Дуфф. И его причина – это самоуверенность.

Дуфф улыбнулся и принялся натягивать на себя мокрые брюки.

– Постарайся поспать. Завтра нам придется быстро соображать.

Когда он ушел, Кетнес встала, подошла к окну и, отдернув штору, посмотрела вниз, на улицу, прислушиваясь к шороху шин. Старый рекламный плакат бургер-бара «У Джоуи». Китайская прачечная. Салон игровых автоматов. Огонек сигареты.

Через несколько часов начнет светать.

Заснуть ей так и не удалось.

Глава 37

Глава 37

В субботу дождь усилился. На первых страницах главных городских газет красовалось признание бургомистра Тортелла и материал о взрыве в «Обелиске». В «Ежедневном вестнике» писали, что из радиоинтервью Макбета следует, что он не исключает возможности все-таки выставить свою кандидатуру на выборы. И что Тортелл отказывается от комментариев, так как последние дни провел в больнице Святого Георгия, где лежит мать его сына. Ближе к вечеру дождь стих.