— У вас было трудное детство?

— Нелегкое… Мама умерла, а отец был… мечтатель. И еще у меня был брат… старший брат, его звали Ян-Эрик. Мы жили в одном доме, но ему запрещали со мной встречаться… он так и жил за закрытой дверью. Так что я думала, что там живет какое-то чудовище.

— Но вы все же встретились в конце концов?

— Да… но я ужасно перепуталась. У него были психические нарушения… короче, он был слабоумным, как выражались в то время. И выглядел он ужасно…

— Почему ужасно?

— У него была аллергия… как и у меня, только еще сильнее. На все… и к тому же очень чувствительная кожа. Длинные, нестриженые ногти… он расчесывал кожу до крови, а потом все эти расчесы воспалялись.

— Мучительно, должно быть…

— Ужасно… а тогда, в пятидесятые, это даже и лечить не пытались. Его спрятали, и все… — Она закрыла глаза, лоб прорезала горькая складка. — А потом… потом его осудили за поджог, которого он не совершал… и хотели отправить в закрытую лечебницу на континенте… Он оказался бы там среди сексуальных маньяков и законченных психопатов. Но это им не удалось.

— Что произошло?

— Я помогла ему бежать.

Она замолчала. Он тоже не знал, как продолжать этот разговор.

Солнечный диск уже наполовину скрылся за горизонтом. Через полчаса будет темно.

Пер долго смотрел на пурпурные торосы на темнеющем небе.

— В мире нет ни заботы, ни любви, — сказал он, — только эгоизм. Это я узнал от него очень рано. А потом, когда стал взрослым, все пытался доказать ему, что это не так.

— О ком вы говорите?

— Об отце.

Она протянула ему руку, и он взял ее в ладони. Рука была такой же холодной, как и у него.

— А теперь отца нет. И я очень боюсь его наследства…

— Какого наследства?

— Тяжелых воспоминаний… к тому же мне кажется, он оставил массу нерешенных проблем, решать которые придется мне.