— Итак, вы пытались лишить себя жизни, — сказал я.

— Только не говорите мне, что это великий грех, — хрипло прошептал заключенный. — Я все равно обречен на смерть и хотел лишь, чтобы она была менее мучительной. Но видно, мне предстоит пройти весь путь до конца.

— Кто принес вам яд? — спросил я.

— Король-еретик, кто же еще, — усмехнулся Бродерик. Приступ мучительного кашля заставил его согнуться пополам.

Смущенное покашливание сержанта, раздавшееся за моей спиной, заставило меня вздрогнуть.

— Сэр, что я должен делать? — растерянно спросил Ликон. — Я совершенно не знаком с правилами…

Я объяснил ему, что отныне он лично должен следить за приготовлением пищи для заключенного, а также надзирать за тем, как Бродерик ест.

— Полагаю, сэр Уильям найдет время, чтобы дать вам более подробные указания, — сказал я наконец. — Да, и еще одно. Вы не должны вступать с заключенным в разговоры и позволять солдатам беседовать с ним. В Лондоне ему предоставят возможность наговориться вволю.

— Вы думаете, его отравил тюремщик? — спросил Ликон, пристально глядя на меня.

— Все может быть. Но мне кажется, тюремщик тут ни при чем.

— Мне доводилось слышать немало рассказов о пытках, которыми славятся палачи в Тауэре. Если хоть половина этих рассказов — правда, я понимаю, почему Бродерик хочет ускорить свой конец.

— Тем не менее вы должны сделать все, чтобы он не смог осуществить это желание. А я займусь расследованием и попытаюсь выяснить, что к чему.

— По моему разумению, от всех этих расследований мало толку, — неожиданно резко заявил сержант. — Зачастую они лишь запутывают дело, а вовсе не вносят в него ясность.

— Что вы имеете в виду?

Ликон молчал, явно пребывая в замешательстве.

— Помните, я рассказывал вам о земельной тяжбе, в которую втянули моих родителей? — сказал он наконец.

— Помню.

— Несколько дней назад я получил из дома письмо. Исход дела зависел от того, сумеют ли мои родные доказать, что земли, на которых семья наша хозяйствует с незапамятных времен, были ей подарены местным монастырем. Похоже, доказательства отыскались.

— Так, значит, вас можно поздравить с хорошей новостью?

— Да уж чего там хорошего, — покачал головой сержант. — Выяснилось, что четыре года назад монастырские земли и владения лорда были размежеваны вновь. И ферма моих родителей оказалась на участке, который принадлежит лорду. Тогда, четыре года назад, из Лондона нарочно вызвали стряпчего, чтобы он определил границы по закону.