Взгляд мой упал на кучу обгорелой соломы, которая по-прежнему валялась у стены; убитого медведя, к счастью, давно убрали.

Подойдя к двери, ведущей на колокольню, мы осведомились у стражника, там ли Крейк. Он кивнул и пропустил нас. Поднявшись на несколько пролетов, мы обнаружили моего бывшего однокашника. Он сидел на табуретке, уписывая здоровенный ломоть хлеба с мясом, и смотрел в окно. Наше появление немало его удивило.

— Что привело вас сюда, мастер Шардлейк?

На губах Крейка играла приветливая улыбка, но в глазах вновь метнулись настороженные огоньки, которые я уже замечал прежде.

— С этими хлопотами мне трудно выбрать время, чтобы перекусить, — пояснил он, указывая на кусок хлеба с мясом. — Пришлось укрыться здесь. Заодно и на лагерь погляжу. Это зрелище никогда мне не надоедает. Удивительно смотреть на землю с такой высоты, словно ты птица и паришь в небе.

Я выглянул в окно и в свете угасающего дня вновь разглядел великое множество людей, суетившихся возле своих палаток. Кто-то просто сидел, кто-то играл в карты, кто-то наблюдал за петушиным боем. Тут и там горели костры, и ветер донес до меня запах дыма. В отдалении, за рядами повозок, несколько работников рыли новые выгребные ямы.

Крейк встал и подошел ко мне.

— Дерьмо и отбросы — вот самая большая проблема, — со вздохом изрек он. — Когда больше двух тысяч человек размещаются в одном месте, через пару дней оно превращается в огромную выгребную яму. Поля вдоль дорог, по которым проехал король, так загажены, что фермеры не скоро смогут их засевать. А если сбрасывать отходы в реку, вся рыба мигом передохнет. Увы, человек так устроен, что не может не гадить.

Я внимательно посмотрел на пухлощекое, сияющее приветливостью лицо и набрал в грудь побольше воздуха, готовясь к неприятному разговору.

— Мастер Крейк, я хотел бы кое-что с вами обсудить, — произнес я наконец.

— Я весь внимание, сэр. Судя по вашему тону, вопрос чрезвычайно серьезный, — с деланным смехом ответил Крейк.

— Да, вы правы, вопрос очень серьезный.

Крейк вновь уселся на табуретку. Глаза его беспокойно перебегали с меня на Барака.

— Вы помните шкатулку? — спросил я. — Ту, что мы пытались спрятать в вашем бывшем кабинете?

— Думаю, я буду помнить эту злополучную шкатулку до конца своих дней, сэр.

— Вам известно, что в ней хранились важные документы?

— Мне известно лишь одно: эти чертовы документы пропали, и меня подозревали в их похищении. Люди Малеверера обыскали меня самым бесцеремонным образом. После мне приказали молчать о случившемся, и, клянусь богом, я выполнил это приказание.