— О ком вы говорите? — насторожился я. — Значит, у вашего жениха есть враг, которому выгодно с ним поквитаться?

— Здесь, в Йоркшире, Бернард купил землю, прежде принадлежавшую небольшому монастырю, — пояснила Дженнет. — С одной стороны участок этот вплотную примыкал к поместью его семьи. А с другой стороны — к владениям другой семьи, которая тоже не прочь расширить свои земли, — процедила она, и губы ее сжались в тонкую ниточку. — Так что, если Бернарда уличат в государственной измене, кое-кто действительно извлечет из этого выгоду. Земли Бернарда отойдут к королю и будут проданы за бесценок.

Она сделала многозначительную паузу.

— Фамилия семьи, о которой я говорила, — Малеверер.

В памяти моей ожил исполненный жгучей ненависти взгляд, который Дженнет бросила на сэра Уильяма, когда их с Тамазин привели к нему в кабинет.

— Господи боже, этот человек готов скупить все земли в Англии! — с горечью воскликнула она.

— Насколько мне известно, он уже наложил руку на поместья Роберта Эска и намерен приобрести недвижимость в Лондоне.

— Причина подобных неуемных аппетитов — в том, что он незаконнорожденный ублюдок.

Последнее слово Дженнет Марлин словно выплюнула.

— Ему кажется, что богатство заставит людей забыть о его темном происхождении. Никогда прежде алчность и стяжательство не достигали подобного размаха. Люди ради денег готовы на все.

— Вынужден согласиться с вами, сударыня.

— Но Малеверер никогда не добьется своего, — заявила она, сжав руки в изящные кулачки. — Мы с Бернардом поклялись друг другу в верности, и ничто не заставит меня изменить этой клятве.

Голос ее звучал едва слышно.

— Все смеются надо мной, говорят, что единственная причина моей верности Бернарду — в том, что никто больше не позарится на высохшую старую деву. Но…

— Сударыня, — осторожно перебил я, несколько смущенный ее откровенностью.

Но Дженнет была полна желания выложить то, что накипело у нее на душе.

— Люди не могут понять, как крепко мы связаны с Бернардом. Мы дружим с самого детства. Мои родители умерли, когда я была маленькой девочкой, и я выросла в его семье. Он на три года старше меня и всегда был мне поддержкой и опорой. Я привыкла считать его кем-то вроде старшего брата.

Она вновь устремила на меня испытующий взгляд.

— Скажите, сэр, вы верите в небесное предначертание? Верите, что Божественный промысел неразрывно соединяет пути мужчины и женщины?

Я неловко заерзал на скамье. Излияния Дженнет слишком напоминали строки из какой-нибудь цветистой любовной поэмы, которые были при дворе в большой моде.