Мой ученик холодно проговорил:

– Прошу прощения за ту вспышку. Это больше не повторится.

– Николас, – сказал я, – не говори со мной таким тоном. Ты знаешь: я помогу, если смогу.

Лицо юноши опять задергалось.

– Да. Извините. – Он замолчал, глядя в окно на квадрат площади, а потом проговорил, по-прежнему глядя туда: – Я говорил вам, что мои родители угрожали лишить меня наследства в пользу моего кузена, потому что я отказался жениться на женщине, которую не люблю.

– Это трудно сделать.

– Мои отец и мать – упорные люди. Они… они не смогли подчинить меня своей воле и поэтому сделали то, что могут. – На его лице появилась печальная полуулыбка. – Последней соломинкой был поединок. Я вам про это не говорил. – Он повернулся и посмотрел мне в глаза; на его лице смешались свирепость и отчаяние.

– Какой поединок? – удивился я.

Парень издал хриплый смешок:

– Когда мой отец пытался женить меня на этой бедной девушке, хотя ни она, ни я этого не хотели, я совершил ошибку, доверившись жившему рядом другу. Или я думал, что он друг и определенно джентльмен, – Овертон произнес это слово, столь много значившее для него, с неожиданной горечью, – но он был транжирой, и его родители посадили его на скудный паек. И он сказал, что если я не дам ему два соверена, он расскажет моему отцу правду.

– И что ты сделал?

Николас ответил с какой-то унылой гордостью:

– Вызвал негодяя на дуэль, конечно. Мы бились на мечах, и я ранил его в руку. – Он снова сжал письмо. – Лучше б я отрубил ему пол-уха, как у этого мерзавца Стайса! Его родители увидели, что он ранен, и пришли жаловаться моим. Когда они набросились на меня, я сказал, что мы подрались и что я не женюсь. – Овертон глубоко вздохнул и провел рукой по лицу. – И тогда они решили послать меня изучать право и пригрозили лишить наследства. Я не думал, что дело дойдет до этого, но они таки лишили.

– Что говорится в письме? Можно мне посмотреть?

– Нет, – тихо ответил молодой человек. – Но я сохраню его как напоминание, какими могут быть родители. Мой отец назвал меня безответственным и неуправляемым. Дуэль и мой отказ принять их выбор жены, как выразился отец, подорвали их позиции среди соседей. Ни он, ни мать не хотят больше меня видеть. Он послал мне со специальным курьером это письмо и пять фунтов. Говорит, что будет посылать такую же сумму каждый год. – Николас снова замолк, а потом заговорил более решительно: – Думаю, это жестоко и неправильно. – Его лицо стало свирепым. – Кто, по-вашему, сэр, оказался больше всех не прав?

– Они, – без колебания ответил я. – Когда ты впервые рассказал мне про девушку, я тоже подумал, что они, возможно, справятся со своим гневом. Но, похоже, нет.