– Нет, нет! Это ложь! Мой хозяин – хороший человек!

Лич поднял документ над головой, так что Тимоти было не достать его, а помощник схватил его за ворот и приподнял над землей. Подросток стал задыхаться, и тот снова опустил его на землю, продолжая крепко держать за локоть.

– Больше не делай этого, парень, а то задушу!

Я посмотрел на остальных моих слуг. Агнесса и Джозефина стояли, вытаращив глаза и ухватившись друг за друга.

– Я думала, охота на людей в этом доме закончилась, – прошептала миссис Броккет.

Мартин безучастно смотрел перед собой.

Лич обратился ко мне:

– Я проведу обыск, пока вы одеваетесь. – Его тон оставался ровным, официальным и осуждающим, хотя я чувствовал, что ему доставляет удовольствие унижать человека моего положения. Он избегал смотреть мне в глаза.

Я впустил его. По крайней мере, на этот счет у меня не было опасений: все недавно запрещенные книги я сжег несколько недель назад, и в доме не было ничего, связанного с поисками «Стенания». Констебль послал одного из своих людей проследить, как я одеваюсь. Когда я застегивал пуговицы и завязывал шнурки, мои пальцы дрожали. Я попытался успокоиться и подумать. Кто это сделал и зачем? Является ли это частью заговора против королевы Екатерины? Когда меня посадили в Тауэр пять лет назад по обвинению в измене, состряпанному Ричардом Ричем, меня выручил архиепископ Кранмер. Сможет ли королева помочь мне теперь? Я надел летнюю робу, приготовленную, как обычно, Мартином с вечера, и шагнул за дверь.

Мои слуги по-прежнему стояли в прихожей – Джозефина обхватила руками плачущего Тимоти, и я инстинктивно обратился к ней, а не к моему стюарду. Я сжал ее руку и сказал:

– Пойдите сейчас же в дом Джека Барака и расскажите, что случилось. Помните, где это? Вы носили туда записки.

Руки девушки дрожали, но она совладала с собой.

– Будет сделано, сэр, сейчас же.

– Спасибо. – Я повернулся к констеблю, стараясь сохранить остатки достоинства: – Пошли, приятель. Как я понимаю, мы пойдем пешком.

– Да, – сурово ответил Лич, как будто я уже был признан виновным.

Тут подал голос Мартин Броккет – он сказал осуждающим тоном:

– Мастеру Шардлейку должно быть позволено ехать верхом. Джентльмена не положено вести по улицам Лондона, как обычного мещанина. Так не подобает. – Похоже, стюарда больше заботило нарушение этикета, а не сам арест.

– Нам велено доставить его пешком, – возразил Генри.

– Тут ничего не поделаешь, Мартин, – мягко сказал я и повернулся к Личу: – Пошли.

Мы шли по улицам. Слава богу, людей было мало, хотя они и смотрели испуганно, когда мы проходили мимо – впереди Генри в форме констебля, а по бокам здоровенные помощники с дубинами. Арест джентльмена, старшего юриста, случался нечасто, и было не вредно показать его людям, как напоминание, что все мы, невзирая на чин и положение, подчинены королю.